Я аж мысленно матюгнулся. Гости не свалили. Или свалили, но вернулись.
— В кусты! — прошипел я, хватая Сидорова за плечо и буквально швыряя его в сторону густых зарослей орешника.
Сам рванул следом, упал на живот и вжался лицом в прелую листву. Мы не успели даже как следует замаскироваться, как из-за поворота вылетел мотоцикл. Это был тяжёлый «Цюндапп» с коляской. Транспорт проехал буквально в тридцати метрах от нас, мотор сбавил обороты, и мотоцикл остановился у крайнего дома.
Из коляски тяжело выбрался первый немец. Фельдграу — мышасто-серая полевая форма — была измазана глиной по самую грудь. На груди поверх брезентовых ремней болтался MP-40. Он не озирался по сторонам, не боялся засады. Вёл себя как хозяин.
Второй, тот, что был за рулём, заглушил двигатель и неспешно слез с седла. На нём была не полевая куртка, а грязно-зелёная шинель, перехваченная в поясе. Из-за широкого ремня торчала рукоятка «вальтера», а за спиной висела обычная винтовка К98к, словно для веса.
Я слышал, как Сидоров дышал: тяжело, с присвистом. Его костлявые пальцы сжимали цевьё винтовки, и я понимал: вот-вот он сорвётся. Да, безусловно, мы сложим эту парочку, но кто знает, есть ли ещё кто из фрицев на хуторе.
Я медленно, миллиметр за миллиметром, протянул руку и накрыл ладонь Сидорова, сжимающую оружие. Тот дёрнулся, посмотрел на меня… Я замотал головой, словно говоря: «Не смей. Ждём».
Немец с автоматом потянулся и неспешно направился к двери ближайшей хаты. Пнул её сапогом, что-то негромко сказав на своём. Дверь скрипнула. Он шагнул внутрь. Второй остался у мотоцикла, привалившись к коляске, разглядывая округу.
Мы пролежали так минут десять, не меньше, пока фриц проверял хаты. Наконец, немец, вооружённый МП-40, вышел с каким-то свёртком, хлопнул дверью и не спеша направился к мотоциклу. Тот, что стоял у коляски, оторвался от разглядывания окрестностей, кивнул ему, и они обменялись парой фраз.
Немец с автоматом первым забрался в коляску, поёрзал, устраиваясь, а водитель тем временем крутанул кикстартер — мотор рявкнул, зачихал, потом ровно застучал. «Цюндапп» качнулся, когда водитель сел в седло, и медленно тронулся с места. Проехав мимо крайнего дома, мотоцикл развернулся, подняв лёгкое облачко пыли, и покатил прочь — обратно по дороге, откуда приехал.
Звук мотора постепенно стихал, пока совсем не пропал. Только тогда я чуть-чуть приподнял голову, выглянул из кустов и убедился: мотоцикл скрылся за поворотом.
Сидоров шумно выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать, и опасливо покосился на меня.
— Уехали? — прошептал он, всё ещё не веря.
Я кивнул, чувствуя, как напряжение пропадало.
— Уехали, — тихо повторил я, опуская взгляд на примятую траву под собой. — Но надолго ли — вот вопрос…
— Значит, надо возвращаться, — Сидоров приподнялся. — Уходим, Стас. Хрен с ней, с едой. Нельзя туда.
— А куда? — я выпрямился. — Обратно в лес? Подыхать от голода? Фрицы уже уехали. Не факт, что в ближайшее время вернутся. Вон он как в хаты заходил. Смотрел, чем ещё поживиться может. А нам нужны еда и ночлег, так что другого варианта нет, Сидоров. Вообще нет!
