И тут снова прозвучал взрыв — на сей раз ещё ближе, где-то за домами. Стена вздрогнула, посыпалась штукатурка. Я машинально пригнулся и следом выпрямился.
Голова разболелась ещё сильнее…
Неожиданно пришло осознание, что я… точнее, что Станислав не знает, что делать дальше. Он не знает, как прятаться, он не знает, что нужно бежать, что нельзя стоять на месте.
И одновременно я знал, что я хочу жить. Я понимал, что нужно вернуться в чужой дом…
«Улица Тельмана. Дом семнадцать. Калитка, сени, печь. Мне нужно туда… зачем? Не знаю».
И я пошёл. Сквозь дым, сквозь бегущих людей, сквозь вой сирен и гул самолётов, сквозь город, который умирал на моих глазах. Город, который я знал с самого детства. Город, в котором мне предстояло… что?
Я не знал.
Но знал только одно: сегодня двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года, я жив, немцы идут, а дома меня ждёт девочка, которую нельзя бросить.
Глава 2
Я шёл… просто шёл — сквозь дым, сквозь бегущих людей, машинально закрыв уши руками. Ибо вой сирен, гул самолётов и звуки взрывов — всё это слилось в один сплошной, давящий на барабанные перепонки рёв, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
И кстати, тело Станислава реагировало на грохот вне моей воли! Каждые пару секунд вздрагивало, и я буквально чувствовал, что чужие мышцы напряжены до предела. Мальчишка не знал, что делать с этим звуком, как отгородиться. А я — знал. Поэтому просто прижал ладони к ушам и шёл, раскачиваясь, как пьяный.
Улица, на которую я выбрался из пролома фабричной стены, была похожа на живую реку! Люди неслись по обе стороны навстречу мне, и никто, казалось, не знал, куда нужно бежать. Одни тащили узлы, чемоданы, котомки, другие — детей. Третьи просто бежали без вещей и груза, с вытаращенными глазами, как будто знали истину: если остановиться, умрёшь прямо на месте.
А на мостовой, мимо которой я проходил, у самой обочины, лежал человек. Лицом вниз! И все проходили мимо не реагируя на это…
Я остановился буквально на пару секунд, накрытый, так скажем, воспоминаниями о своей войне, в которой я был… и меня чуть не задел крылом грузовик, в кузове которого сидели женщины и дети. Мгновения хватило, чтобы запечатлеть их лица — серые, пыльные. Кто-то из женщин плакал, те что постарше что-то беззвучно шептали, а дети вжимались друг в друга, закрыв глаза.
Все они ехали на восток… к Минску, к Смоленску, к Москве. Подальше от границы, подальше от немца. Но и туда придёт смерть…
Минск падёт через пару недель, наверное… увы, не настолько подробно я знал историю. Смоленск — через месяц, но те, кто в кузове, этого ещё не знают.
Я шагнул было обратно в поток людей, и тут мне дорогу перегородил здоровенный мужик в исподней рубахе. Не специально, просто тоже бежал, тоже не смотрел по сторонам, ну и снёс меня плечом, как пушинку. От него разило потом, дымом и самогоном, глаза бешеные, белки красные.
— С дороги! — рявкнул он, даже не глядя на меня, и уже занёс ногу для следующего шага, как из потока людей прямо на него вынырнули трое.
Трое крепких мужчин с явно злыми лицами. Они бежали прямо на этого здоровяка и без лишних слов просто навалились на него. Начали бить — ногами, руками, с особой жестокостью…
