Пока лев переваривал этот внутренний кризис мировоззрения, птица наверху сделала нечто странное. Вместо того чтобы сорваться в небо при виде черного хищника размером с небольшую лошадь, она сложила крылья вдоль тела. Её взгляд перестал быть изучающим. Теперь в нем появилось что-то похожее на… раздражение? Ожидание?
Лиам понял, что ситуация выходит из-под контроля. Если это обычная сова — почему она не боится? Почему не улетает? Если это ведьма, которая каким-то образом скрывает свой фон (что технически невозможно), то стоять тут в четвероногой форме — верх идиотизма. Он подставляет и себя, и стаю.
Решение пришло мгновенно. Чистая логика против интуиции зверя.
Трансформация обратно заняла доли секунды — быстрее, чем в прошлый раз. Боль была короткой вспышкой. Шерсть втянулась в кожу, кости перестроились. Через мгновение из тени черной глыбы на асфальте поднялся мужчина.
Лиам шагнул вперед, выходя из спасительной темноты стены прямо под редкие лучи заходящего солнца. Он двигался плавно, показывая отсутствие агрессии, но каждое его движение кричало о подавляющей мощи. Он подошел к стене здания, туда, куда падала густая тень от карниза. Рука коснулась ржавой пожарной лестницы.
На что он надеялся? Ни на что. Это был холодный расчет:
Если это птица: Шум шагов, появление двуногого гиганта и металлический лязг лестницы должны заставить любое живое существо исчезнуть в небе. Проблема решена. Галлюцинация от голода списана на стресс.
Если это ведьма: Она видит его. Он видит её. Игра в прятки окончена. Она нападёт.
Если его лев свихнулся: Что ж, тогда он просто выглядит полным дураком, разговаривающим с птицей. Тоже вариант.
Он подтянулся, бесшумно подтягивая тренированное тело наверх, уходя в густую тень под козырьком крыши. Оказавшись ровно под птицей, он замер, глядя на неё снизу вверх.
Белая сова даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть, нахохлившись, и смотреть на него своим немигающим ледяным взглядом. В нём не было страха жертвы. Там вообще не было эмоций животного. Только древняя, нечеловеческая скука.
Именно эта неподвижность, полное игнорирование законов природы, заставило инстинкты Лиама взвыть сиреной опасности с новой силой. Слишком спокойно. Слишком… ручно. Словно кто-то действительно выпустил экзотического питомца погулять, уверенный, что хозяин рядом.
6.2
Удар был сокрушительным. Вес птицы, помноженный на скорость падения и плотность её оперения, сбил бы с ног обычного человека, вывернув сустав из плечевой сумки. Но Лиам не был обычным человеком.
Когти, способные разорвать толстую шкуру моржа, впились в плотную ткань его куртки — ту самую «вторую кожу», которая трансформировалась вместе с ним, защищая от подобных сюрпризов. Удар пришелся ровно в предплечье вскинутой руки. Кости выдержали, лишь глухо хрустнув под давлением, но инерция заставила льва сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие.
Он замер.
Сова сидела на его руке так же невозмутимо, как до этого на краю крыши. Она переступила лапами, удобнее перехватывая добычу — или насест — и нахохлилась, отчего стала казаться еще массивнее. Синие глаза-блюдца смотрели на него без страха. В них читалось лишь холодное любопытство исследователя, изучающего новый вид жука.