От движения огромная птица чуть не соскользнула с его предплечья. Чтобы не упасть, она судорожно взмахнула крыльями, подняв облако пыли, и возмущенно ухнула прямо в лицо мужчине, щелкнув острым клювом в миллиметре от его носа.
— Осторожнее, — буркнул Лиам, инстинктивно чуть приподнимая руку, чтобы дать ей опору. — Нервная какая.
Он закрыл глаза, прижимаясь затылком к холодной кладке. Весь этот день, начиная с утра и заканчивая этой нелепой сценой, казался дурным сном. Алкоголь давно выветрился, оставив только головную боль и горькое послевкусие провала.
— И почему ты пахнешь как она… — произнес он в пустоту, уже ни к кому не обращаясь. Голос звучал глухо и устало. — Везде этот запах.
6.3
Тяжелый вздох Лиама растворился в густом вечернем воздухе переулка. Он чувствовал, как холодный кирпич забирает жар его спины, но внутри… внутри бушевал пожар совершенно иного рода. Смятение. Тотальное, абсолютное непонимание происходящего.
Он стоял, замерев, боясь спугнуть наваждение. Краем глаза, через периферийное зрение, он видел каждое движение птицы. Сова больше не выглядела настороженной. Напряжение мышц под белым оперением исчезло. Теперь она изучала его с наглостью госпожи, зашедшей на чужую территорию и обнаружившей, что здешний хозяин — просто большой, грустный кот.
Птица переступила лапами по его предплечью. Когти снова впились в куртку, но уже без агрессии, просто ища опору. Затем произошло нечто, окончательно выбившее почву из-под ног у льва.
Сова сделала короткий разбег прямо по его руке, взмахнула крыльями, обдав его лицо порывом ветра с запахом морозной свежести, и тяжело приземлилась ему на плечо.
Вес был ощутимым. Массивная птица устроилась там так основательно, словно это было её законное место, созданное специально для неё природой. Огромная голова повернулась почти на сто восемьдесят градусов. Ледяные немигающие глаза оказались в паре дюймов от его собственного лица. Раздался низкий, вибрирующий звук — «угу-у» — и поток воздуха из клюва шевельнул волосы на макушке Лиама. Птица буквально ткнулась лбом в его висок, смешно ухая куда-то в сторону его уха.
Лиам замер. Его внутренний лев, который последние сутки метался в грудной клетке, пытаясь пробить ребра изнутри, внезапно затих. Не уснул, нет. Скорее, лег на дно пещеры, положил голову на лапы и начал умиротворенно наблюдать за гостем.
Это было настолько странно, что пугало. Впервые с того момента, как ветер донес запах Адель, агрессия ушла. Ревность, желание рвать и метать, потребность доказывать свою территорию — всё это испарилось, оставив после себя звенящую пустоту и странное, первобытное спокойствие. Иллюзия близости. Даже если это всего лишь бред его воспаленного звериного мозга, сошедшего с ума от недостижимости пары…
— Слезь, — глухо приказал Лиам, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Тяжелая.
Сова проигнорировала приказ. Вместо этого она начала перебирать перья на своем крыле, периодически поглядывая на мужчину то одним, то другим глазом. В этом взгляде читалась такая вселенская скука и чувство собственного превосходства, что оборотню захотелось зарычать. Но рычания не последовало. Только тяжелый вздох.