«Не пятнадцать тысяч, но хоть так».
Карис уставилась на страницу. Больше там ничего не было. Последняя «к» сильно клонилась вправо, словно выводившая ее рука соскользнула. Остальные буквы казались дрожащими, неуверенными.
«Все кончено», – прошептал Ферайн в ее памяти отчаянным голосом.
Она повернулась и швырнула флакон об стену.
Тот с резким треском ударился о плитку и упал на пол. Несмотря на силу удара, стекло не разбилось. Склянка подпрыгнула и покатилась, со стуком замерев у подножия ближней к дверям раковины. Ни единой царапины.
Пожелтевшая бумага смялась под пальцами Карис. Она не издала ни звука. Тишина окружала ее, становясь все громче, звеня внутри, неизбежная, неотвратимая, холодная, пустая, окончательная. Она чувствовала, как сжимается в кулаке скомканная страница. Он исчез. Ее тень превратилась в мертвое существо у ног.
«Все кончено».
Карис охватила страшная, невыразимая злость. Это злость разъедала ее изнутри, сжигая тело, словно пламя – сухой трут. Ни шевельнуться, ни звука не издать. Карис знала: как только огонь погаснет, от нее не останется ничего – только горе, терзающее грудь подобно слепому зверю.
«Все кончено».
Она не знала, как вернуть его.
Дверь туалета распахнулась.
– Эй, – окликнула ее Линдли, – я подумала, может, вам пить хочется…
Она замерла на пороге, и улыбка ее померкла. Взгляд метнулся к открытой сумке на туалетном столике, затем снова к Карис. Стакан воды с долькой лимона в ее руке дрогнул.
– Мне… позвать кого-нибудь? – спросила девушка.
Карис крепко зажала ладонью рот и помотала головой.
– Не надо, – шепнула она.
Лицо Линдли выражало сомнение.
– Вы уже там, когда говорили, такая бледная стали. Может, вам лучше присесть?
– Все в порядке. – Карис отвернулась, закрыла рюкзак и начала застегивать пряжки. – Спасибо за воду. Ты очень добрая.
– Погодите, кажется, вы уронили.
Карис оглянулась и увидела, как Линдли присела, чтобы поднять флакон.
– Должно быть, из сумки выпал. – Выпрямившись, она протянула склянку Карис. – Удивительно, что не разбился. Повезло.
Карис на секунду замялась, а затем взяла флакон.
– Спасибо.
Из открытой двери донесся перезвон колокольчиков. Звук был негромким, но чистым, пронзительным, прозрачным, как вода. Линдли вздрогнула. Странное недоумение отразилось на ее лице, и она быстро повернулась к прихожей. Затем она снова посмотрела на Карис.
– Ох, – выдохнула она, и в ее голосе странным образом смешались любопытство и жалость. – Так это вы их позвали, да?
– Кого позвала?
Линдли, казалось, не слышала вопроса. Она направилась к двери.
– Идемте со мной, – сказала она.
Ослепительно-яркое солнце садилось в холмы за верандой. Хаеки и Винола бок о бок, темные силуэты на желтом фоне, смотрели вниз на озеро. Линдли привела Карис к ним. Воздух остыл, легкий ветерок шептал в деревьях и высокой траве. Колокольчики мягко звенели под карнизами.
Издалека животные казались вылепленными из жидкого золота – от туловища до хвоста их шкуры светились таинственным платиновым оттенком. Тени их рядом с этим сиянием казались черными, как ночь. Они шли вдоль берега озера, оставляя в мягкой земле круглые следы. Двигались они медленно, бесшумно, их было девять, каждый около трех метров ростом.
