Карис кивнула.
Маришка поджала губы. Казалось, она хотела сказать что-то еще: возможно, задать вопрос или предостеречь Карис, убедить ее, что все это глупый и бесполезный риск. Или рассердилась? Усталая и измученная, Карис не отпрянула от взгляда пожилой женщины, только сползла по дивану ниже.
– Может, и не выйдет ничего, – сказала она, – но попытаться я обязана.
Второй мэр еще несколько секунд молчала. Дальнейшая ее речь прозвучала резко и безлично:
– Ладно, сделаю все, что смогу. Ступай умойся, ванная в конце коридора. Выходишь через десять минут.
Карис едва успела смыть кровь с волос и более-менее отряхнуть пыль с одежды, а Бусин уже тащил ее прочь из дома. Кроличий трупик из сада убрали, но кровь на траве все еще темнела. На улице было тихо. Карис оглянулась на дверь, высматривая Маришку в надежде попрощаться, но Второй мэр не показывалась. Бусин закинул свою подопечную в поджидавшую у забора виляйку, забрался следом, назвал адрес где-то в районе гавани, и повозка рванула вперед.
Карис рухнула на сиденье. Все происходило так быстро, что трудно было уследить. Возможно, она еще не отошла от взрыва в посольстве, но голова была мутной, соображалось медленно, а тело настойчиво требовало отдыха. «Что ж, курс выбран». Живот крутило.
Виляйка остановилась у старого пакгауза в Трухачах. Бусин вышел, переговорил с дежурившей у входа женщиной, а затем поманил Карис внутрь.
– Отправим тебя в одном из наших грузовых ящиков, – пояснил он негромко. – Выезд часа через три-четыре, но здесь мне придется тебя покинуть – есть другие дела.
Внутри склада было темно и пахло морем. Карис поморгала, свыкаясь с сумраком.
– Конечно.
Бусин коротко коснулся ее плеча.
– В Мирессе тебя будут ждать. А потом, когда со всем этим разберутся, начнется твоя работа…
– Спасибо, Бусин. – Она кивнула.
– Всегда рад служить, моя госпожа.
Вместе со сторожихой Бусин помог Карис забраться в один из больших деревянных ящиков с деликатесами, отправлявшихся в Верхний город. Пока заколачивали крышку, она присела среди бутылок рифового вина, бочонков с ледяными устрицами и холодной запеченной в масле сладкой рыбой. Уходя, Бусин трижды постучал по стенке ящика на удачу.
И потянулось ожидание.
Прошло часа два, может, три. В ящике было темно и тесно, но Карис чувствовала себя вполне уютно и даже задремала, вскидываясь при каждом громком звуке. Тень помалкивала. В конце концов послышались голоса, и пол под ногами накренился – ящик поставили на грузовую телегу. Сквозь щели в деревянных досках проникал дневной свет.
Путь шел через Нижний город. Ящик вынули из кузова у основания чешуйчатой стены и перенесли на одну из больших ладоней. Карис съежилась и притихла, слушая, как в скалах гуляет ветер. Наверху стены – снова движение, вновь голоса. Крышка ящика откинулась, и двое Маришкиных людей выпустили ее, сразу же затолкав в поджидающую виляйку.
Операция прошла без сучка без задоринки – координация была идеальной. Никто с Карис не заговаривал.
Оказавшись одна, глашатай вытянула затекшие ноги. Слева виднелись излучина залива и повторявший ее очертания Нижний город. Справа – холмистая местность. Карис уже чувствовала себя в городе чужой. Жестокие потрясения последних дней обернулись внутренней пустотой, нечувствительной к происходящему вовне – каким-то смутным, необъяснимым образом ей казалось, что она проходит этапы собственного побега чисто механически.
