Вихрь выгнулся, сделавшись похожим на огромную змею, что раззявила пасть. И тело его вспучилось горбом, выплёвывая изнутри камни. Огромный булыжник полетел в Анжелину.
И рассыпался мелкою крошкой. А каменная дева даже не поморщилась.
— Видишь, справляется, — матушка оперлась на тросточку.
Человек, явно утративший остатки здравого смысла, с упоением кромсал вихрь.
— Возможно, всё-таки ему стоит помочь? — аккуратно поинтересовался Бернхард, разминая пальцы.
— Не мешай.
— Но…
— Берни, солнышко, представь себя на его месте. Ты подвиг совершаешь, с полной, заметь, самоотдачей. А тут кто-то совершенно посторонний помогать лезет.
Бернхард представил.
И поморщился.
Он терпеть не мог, когда ему лезли помогать без предварительной о том договорённости.
— Тем паче осталось уже немного, — матушка прищурилась. — А вот щит над нами стоит укрепить. Чужие подвиги — дело совершенно непредсказуемое.
Бернхард кивнул, разворачивая щит так, чтобы и экипаж, и големы оказались под колпаком. Вовремя. Вихрь, которому надоело, что от него отпиливают куски, рванул прямо на человека, накрывая того чёрной пастью. И загудел. Заревел победно.
Чтоб…
Всё-таки следовало вмешаться.
— Спокойно, — матушкина трость перегородила путь. — Берни, тебе определённо следует иногда выбираться за пределы кабинета. Выдержка стала просто отвратительной!
— Матушка! — получилось чуть громче, чем следовало. — Человек погиб. А эта дрянь…
Вихрь споткнулся.
Это выглядело именно так. Вот он стоит.
И вот спотыкается, заваливаясь в сторону, пытаясь удержаться, выгибаясь причудливо. И всё-таки падает. Медленно так. И рассыпаясь в падении. Вздрагивает мост, принимая удары камней, которые вихрь впитал. И грохот их стирает прочие звуки. Хрустят скалы.
Хрипит кто-то.
Судорожно, протяжно.
А внутри умирающего вихря зарождается свечение.
— Чтоб… — Бернхард осторожно перехватил тросточку и отвёл от груди. — Да неужели⁈ Матушка, вы знали?
— Предполагала…
Свет пульсировал в такт ударам сердца. Быстро. И быстрее.
И ещё.
И когда свечение стало почти равномерным, оно разорвало вихрь изнутри, плеснув во все стороны какой-то грязью, тиной и чем-то ещё, влажно-осклизлым, медленно стекавшим по щиту обратно в ров. Человек с мечом стоял на мосту, держа клинок обеими руками. И руки эти поднимались к небесам. Синеватые всполохи пробегали по телу человека, порой прорываясь стихийными вихрями. К счастью, размер их был не тем, чтобы представлять угрозу.
Во всяком случае, для крепости.
— А вот теперь, пожалуй, можно, — разрешила матушка и, ударив тростью по спине, добавила. — Берни, не стой столбом! Он же сейчас отключится!
Человек ещё пошатывался, но было заметно, что держится он из последних сил.
— Давай, а то ещё свалится в ров, шею свернет… будешь потом отчитываться, почему свежеинициированный архимаг вдруг самоубился при твоём появлении.
— Матушка! — рявкнул Бернхард, убрав щит.
Умела она сказать…
Под ногами чавкнуло, и под сапог угодило что-то скользкое и, судя по тому, как дёрнулось, живое. Бернхард взмахнул руками, пытаясь удержаться, но всё одно поехал.
Вперёд.
