А храмовники, поставленные следить за школами, забрали их. И жрецы перестали выходить на поле боя, укрывшись в каменных безопасных стенах.
— Он повелел писать книги. Учебники. И иные, сохраняющие знания. Собрал свод законов, единый для всех земель. И приказал переписать его, так, чтобы ни один свиток не отличен был от другого. Он разослал эти свитки по храмам, с тем, чтобы они переписывали вновь и отдавали людям, поставленным блюсти порядок. Он построил первую библиотеку в Этеяре, во дворце, где ныне сидит Великий Хан. Он создал и закон для владеющих силой, ибо великая сила не должна быть вне закона…
Орик замолчал, глянул искоса, будто всё ещё сомневаясь.
— Говори уже, проклятый, — разрешил Ликий с усмешкой.
— Я читал… мой наставник… того, кого я называю наставником, сохранил свиток. И я переписывал его десять раз, чтобы, если вдруг случится беда, хоть что-то да уцелело. И там… там говорится, что никогда сила божественная не должна изменять созданий разумных…
То есть, плодить Химер?
Если так, то понятно, отчего учение Премудрого слегка… сократили.
— Больше этого вслух не произноси, — попросил Ликий. И Орик кивнул.
Разумные.
Разумные — это химеры.
Точнее химеры были всегда. Ещё дед Ликия владел боевым жеребцом с каменной шкурой, которого потом отцу передал… но ныне речь о других.
О тех, которые выглядят как люди.
Которые и есть люди.
Были людьми.
Когда они появились? С чего всё началось? С Неуязвимых, которые молчаливыми тенями встали за спиной жрицы Танери даром её могучему супругу. И карающим мечом, что обрушился на шеи недовольных?
Свирепые.
Не знающие ни жалости, ни сомнений. Подчинённые единственно воле Великого хана… или Великой ханши? Но о том тоже не говорили вслух, потому как те, кто говорил, быстро расстались, что с чрезмерно длинными языками, что с жизнью. О том и думать не рекомендовалось, ибо иные мысли громко звучали в тишине.
Неуязвимых не подкупить.
Не смутить ни посулами, ни угрозами.
И многие захотели, если не таких же, ибо жрицы Танери бережно хранили секреты, то всяко подобных…
Орик опустил голову, покорный и тихий.
— Порой, даже когда на языке твоём живут слова правды, не стоит выпускать их изо рта, — произнёс Ликий куда мягче. — И я верю тебе. Ты не стал бы врать. Тебе и не зачем. Но… я хотел бы спросить…
Мысль, что пришла ему в голову, была… не сказать, чтобы неожиданной. Нет, напротив. Ликий даже осознавал, что пришла она ему далеко не сейчас. Мелькала. Всплывала, но он, понимая, чем всё обернётся, гнал её прочь.
Потому что…
Правильно? Да.
Но разумно ли?
Хан разгневается. Пусть он сам поручил сына заботам Ликия, но заботы — это одно, а клятва — совсем иное. Храмовники тоже будут недовольны. У них явно имеются собственные планы. И чем обернётся этакое двойное недовольство для Ликия? Ничем хорошим, это точно. Но и отвернуться, сделав вид, что ничего он не разумеет, Ликий не способен.
— Не желаешь ли ты стать моим учеником? — спросил он.
И по тому, как изменилось выражение глаз Орика, понял, что теперь не отступит.
— Но…
— Погоди, — Ликий поднял руку, и Орик послушно замолчал. — Ты был передан храму, но храм не позволил тебе стать жрецом. Твой нынешний наставник не учил тебя, тем самым он нарушил слово перед твоим отцом и Богами.
