— Обычные — да.
— А это необычная?
— Это очень милая, умная мышка, — Анхен почесала ту под подбородком, и мышь зажмурилась, приоткрыв пасть, полную мелких острых зубов. — И очень ловкая. И хорошо видит днём.
— Сама по себе?
— Не совсем, — Анхен наклонила руку, и мышь, обвив пальцы кожистыми крыльями, поспешила забраться повыше. — Я попросила помощи…
— И он помог, — Нова кивнула. — Как обычно.
— Осуждаешь?
— Делать мне больше нечего. Ты и вправду подумай. Он надёжный. Спокойный. Сколько лет ты его знаешь? И он тебя не меньше. Поженились бы, тем паче, знаю, он предлагал. А ты вот упрямишься.
— Избавиться хочешь?
— Нет. Просто… я вдруг поняла, что не старая. И ты не старая. И вообще, жизнь, она совсем даже не закончилась, что бы там родственнички не писали. Давно стоило их послать куда подальше…
— Но ведь не пошлёшь.
— Не пошлю. Да и если пошлю, они не пойдут. Я тогда от всей души надеялась, что они порадуются, что всё сложилось, может, не так, как отец хотел, но не хуже. У меня ведь был жених. Молодой человек из хорошей семьи. Пряностями торговали. И довольно успешно. Мне вон пишут, что у него сейчас три лавки в столице, жена и семеро детей.
— Зачем тебе это знать? — Анхен помогла мыши спрятаться в складках платья.
— Не представляю. Но пишут. Я вот понимаю, что мы с ним не так, чтобы и знакомы были. Пару раз прошлись по городу, от лавки моего отца к лавке его отца. Он принёс мне пряник на палочке. Я подарила ему вышитый платок.
— Мило.
— Ненавижу с иглой ковыряться. Но воспитанная девушка из хорошей семьи просто-напросто обязана вышить для будущего супруга платок. Тогда, к слову, меня и заметили. Он провожал домой, а тут эти… свистят вслед. Я иду. Он рядом. Делаю вид, что не замечаю. А они привязались. И обсуждают, какая я. И что слишком хороша для этого носатого ничтожества. Вот… а он потом высказался своему отцу, что я нескромна и видом своим привлекаю ненужное внимание. А тот — моему.
Нова покачала головой.
— Матушка причитать начала. Ругаться. А отец… он не всегда был торговцем. Точнее просто торговцем. Знаю, что когда-то он покидал семью. Странствовал. Эту тему дома старались не подымать, делали вид, что ничего-то и не было. Но когда вдруг вспоминали в разговоре, матушка вздыхала. И говорила, что молится за душу его. И молилась. Она вообще всегда много молилась. А отец учил меня обращаться с саблей. Матушка это не одобряла, но у нас не принято, чтобы жена перечила. Так что не одобряла молча или вот высказывая неодобрение мне. Уговаривала отказаться от глупостей. Зачем будущей матери семейства оружие. Отец… он тогда ответил отцу моего жениха, что тот сам виноват, если не способен невесту защитить. Что, возможно, он поторопился с согласием на брак. Матушка тем вечером впервые устроила скандал. Плакала. Говорила, сколько сил у неё ушло, чтобы устроить эту помолвку. Что отец не понимает и не хочет понять… много чего говорила. А потом к отцу пришли с предложением меня продать. Дальше ты знаешь.
Нова посмотрела на дорогу, которая всё ещё оставалась пустой.
— Отец единственный написал в ответ, что рад, что я жива и цела. И что не важно, как оно будет. Главное, чтобы я была счастлива. Что он благословляет.
