— Гартон!
— Вижу, тэр, — Гартон привстал на стременах. — И хочу заметить, что детализация впечатляет.
Особенно в некоторых местах, потому что каменное платье очень уж плотно обтягивало те самые признаки, по которым Гартон идентифицировал девицу как девицу. В смысле, особу женского полу, потому что с точностью установить, являлась ли указанная особа всё-таки именно девицей, не представлялось возможным.
— Значит, не примерещилось… — печально произнёс Бернхард, пытаясь понять, что писать в отчёте. Точнее в какую графу вносить появление над воротами каменной бабы.
И как оценить её влияние на обороноспособность крепости.
И влияет ли она вообще…
— Если позволите, одно не понятно, — произнёс Гартон извиняющимся тоном.
— Только одно?
— Почему она меч в левой руке держит?
— Гм… может, она левша? — предположил Бернхард. — И ей так привычно? Хотя…
Даже матушка избегала пользоваться мечом, не уставая повторять, что истинная тэра должна не просто убивать врагов, но делать это с подобающим происхождению изяществом.
Смущало, правда, что меч выглядел весьма тяжёлым для хрупкой женской руки.
— А вторую зачем протягивает? — Гартон снова приподнялся. — Вон, видите? Точно на милостыню намекает.
— Вы говорите полную ерунду! — возмутилась кузина Элоиза. — Гордая Анжелина никогда не просила милостыню. Только в тот раз, когда притворялась прекрасной одинокой нищенкой, чтобы пробраться в дом подлого герцога…
Зубы заныли.
И как матушка это терпит-то?
— Скорее она обращается к нам! Видите! Она взывает…
Договорить кузина не успела, потому что сильнейший порыв ветра ударил в лицо, и Элоиза закашлялась. Небо потемнело, стремительно, как это бывает только в горах. И там, где только что сияло солнце, заклубились тучи.
— В экипаж, — приказал Бернхард, прислушиваясь. Нет, чужой силы не ощущалось, но значит ли это, что им просто не повезло с погодой?
— Я… — взвывший ветер перекрыл голос Элоизы, а вот Ульрика, всегда проявлявшая большую сдержанность, спешилась и, закрепив поводья голема на крюке, нырнула в экипаж.
Темнота сгущалась.
Чтоб…
— Гартон! — рявкнул Бернхард. — Собирай всех!
Грохот грома ударил по ушам. Небо расчертила молния. Огромная, ветвистая, она зависла в воздухе, точно позволяя людям полюбоваться на себя. А потом притянулась к мечу Анжелины.
— Щит!
Бернхард выставил его, укрывая людей от ветра и воды, в одночасье хлынувшей с небес. Горы и те загудели от удара грома.
Чтоб…
— Вперёд! — он прикинул, что расстояние до крепости не так и велико, дорога чиста и ограда весьма даже к месту. Как и кружево. Вода не собиралась под ногами, но беспрепятственно летела в пропасть. Над крепостью же расцвела очередная молния.
И ещё одна.
И ещё.
Они били в устремленный к небесам меч, не причиняя, впрочем, вреда статуе. Только волосы и лозы девы засветились вдруг призрачной зеленью. Но хоть что-то, потому что иных сигнальных огней Бернхард не видел.
Непорядок.
В условиях затрудненной видимости крепость должна чётко обозначить своё месторасположение.
Мысль не успела сформироваться, поскольку очередная молния ударила в статую, но на сей раз та отозвался белоснежной вспышкой, которая расцвела огромным огненным цветком.
