— Зато теперь понятно, — молчание начало напрягать.
— Что понятно? — комендант скользнул пальцем по рукояти. И меч вновь запел, на этот раз зло, требовательно.
— Зачем валун. Наверняка, он понимал, что наследники попытаются завладеть мечом. Вот и озаботился. Не удивлюсь, если эта глыбина уходит в скальное основание, и выковырять её получится разве что с половиной горы.
А может и с половиной не выйдет. Феи — они ещё те затейницы…
— Ваша правда… отличный вариант, если так подумать. Чтоб…
Я не увидела, как палец соскользнул с клинка. Хотя допускаю, что сам клинок, устав ждать, когда же люди сообразят, что ему надо, повернулся и рассёк руку. Кровь выступила сразу и выкатилась на металл.
И расплылась по нему, чтобы впитаться.
— Вот же, — тэр Трувор сунул палец в рот, потом сообразил, наверное, что это недостойно — тэра Урсула очень огорчалась, когда мы свои раны в рот совали — и вытащил. — Острый, однако…
И зачарованный.
Зачарованное оружие — это ещё та зараза. Никогда не знаешь, что у него там на уме. Я хотела сказать, но раздался сухой протяжный треск.
— Что…
И трещина рассекла каменную глыбу, выпустив облако сине-серебристого света, которое окутало тэра Трувора. А коварный Дух Зари, пользуясь растерянностью, выпал прямо в руки коменданта. И лёг, зараза этакая, аккуратненько, сияющей полосой, на которой проступили тёмные руны, подозреваю, исключительно для красоты и сотворённые.
— Это… это как понимать? — комендант посмотрел на меч.
На меня.
На трещину.
Пыльца в воздухе медленно таяла, не оставляя иных толкований. Феи. Вот… куда нам ж без фей?
Глава 10
Глава 10 Пара слов о любящей родне и девочках
На троне сидел А., полуголый и окровавленный, но неудержимо великий. Величественный своей внутренней силой, что буквально изливалось из него, светилась аура величия
О поддержании правильного образа величия в глазах подданных
— Как-то давно их нет, — Киара нервно расхаживал перед лестницей. Быстро. Широко. Резко останавливаясь у самой статуи, чтобы развернуться и двинуться в противоположную сторону. Юбки развевались, порой даже поднимаясь, и тогда становились видны грубоватые ботинки.
— Всего-то два часа прошло, — матушка Нова сменила наряд на другой, тоже мужской, но попроще. И вышла на крыльцо.
Наверняка по какой-то своей надобности.
Может, на розы посмотреть.
Может, на горизонт, который оставался чист и пуст, чем и нервировал.
— Надо было пойти с ними.
— И как бы ты это объяснила, дорогая?
— Не знаю, — Киара взлетел на ступеньки и поморщился. Нога давала о себе знать.
А с ней и беспокойство.
Поэтому он осмотрелся и, заметив коноплянку, что спряталась в зарослях, коротко свистнул. Птаха выпорхнула и, опустившись на плечо, засвистела. Нет, коноплянка — это не то. Птичка, конечно, юркая, но крылышки малы, да и голова тоже. В ней больше одной мысли за раз не удерживается.
Вот и сейчас, начав жаловаться на жизнь — суетно, бестолково — она резко замолчала и переключилась на пролетавшую мимо мошку. Коноплянка сорвалась в полёт и, подхватив мошку, снова исчезла в кустах. Да уж, совершенно бестолковая.
