Только жрецы давно уже не оглядываются на богов.
— И это даёт тебе право покинуть учителя. Твой же отец поручил тебя моим заботам. Он сам сказал, что желает, чтобы ты перенял мою науку. Понимаешь?
Робкий кивок.
— И я вижу, что ты старателен, а ещё вынослив и умён. И мне это по нраву.
Хотя книги Орик читал явно не те, которые должно.
Ликий сцепил руки за спиной.
— Именно потому я и готов взять тебя в ученики не по договору, но по старому обычаю. Ввести в свой шатёр, разделить огонь и хлеб, и мясо. Учить. Защищать, сколь будет это в моих силах. Беречь и помогать.
— Старая… клятва? Да?
— Старая, — согласился Ликий. — И скрепляется она кровью.
Но и разорвать такую невозможно, потому как намертво она сплетает силы ученика и учителя. Может, потому и заменили её более простой?
Без крови?
Без силы?
И сохранив право родителей самим распоряжаться своими детьми.
— Отец будет недоволен. И… не только отец, — Орик сказал это очень тихо и почти безнадёжно.
— Переживу как-нибудь.
Мальчишка славный. А у его отца и другие сыновья имеются, тогда как самого Ликия боги наследником не одарили. Тут же… вдруг кто из дочерей и глянется. Или он им.
Совсем славно получится.
А если и нет, то не беда.
— Но если ты боишься, то…
— Нет, — Орик поднял голову. — Простите, Ликий-ата. Я не боюсь за себя. Я… я знаю, что если вернусь в храм, живым оттуда не уйду. Никто не говорит прямо, но те, кто давно обитает в каменных стенах, умеют слушать и камни.
Он выдохнул. Снова вдохнул и продолжил:
— Я не хочу навлечь гнев храма на ваш дом. Но я готов присягнуть вам и кровью и силой…
— Не спеши, — осадил его Ликий. — Клятва даст мне власть над тобой. Куда большую, чем обладали жрецы. Я смогу не только поколотить тебя, если сочту нужным, но и искалечить, и убить. И до того дня, как я не сочту тебя свободным от клятвы, ты будешь служить мне и делать всё, что я скажу. Спать, там где укажу. Есть то, что дам, даже если это помои для собак…
Орик не отвёл взгляд.
А всё-таки есть в нём сила. Не та, богами дарованная, а обыкновенная, что живёт в душе каждого человека. Только у одних её, что железа в болотной руде, из такой доброго клинка не выковать. А у дрих прорастает она чистой звонкой сталью. И Орик не сломался, не поддался… нет, хороший мальчишка. Толковый. И зря Ликий пенял на богов. Пути их неисповедимы.
Хотел сына?
Вот он.
Если достанет силы и смелости взять.
— Я… буду рад быть подле вас, Ликий-ака. И клянусь, что сделаю всё, чтобы вы не пожалели…
— Вот и славно, — Ликий вытащил нож, полоснув себя по руке чуть выше запястья. И пояснил. — Ладонь живая и подвижная, на ней раны хуже затягиваются. Да и боль будет беспокоить.
— А разве умение терпеть боль — это не то, что нужно воину?
— Умение — нужно, а глупость — нет. Боль отвлекает. Так зачем растрачивать внимание на мелочи?
Кровь текла по запястью и смешивалась с другой.
— Я, Ликий из рода Катериев, свободный пред богами и людьми, владеющий табунами, имеющий жён и детей, а потому…
Слова древней клятвы сами всплывали в голове.
И почему-то не удивило, что мальчишка отвечал так, будто сам готовился к подобному. Боги… боги знают, чьи пути и жизни связать.
