Но взгляд…
Его вполне хватило, что бы испепелить Михаэля до самых костей.
— Вот и всё, — с трудом сдерживая улыбку, он выпустил из кулака её заживающую кисть. — Осталось сходить за водой и повязками, что бы никто ничего не заподозрил.
Неспешно пройдя по тёмному коридору, заходя на кухню, Михаэль едва сдержал раздражение, встретившись с растерянным взглядом Франциско.
— Как она? Эта тварь не слабо её потрепала. До сих пор не верится, что Мария ушла на своих двоих. Да ещё и со всеми конечностями.
— Не так страшно как могло бы быть. Благо ты оказался рядом и принял основной удар на себя.
— Смеёшься? – не поверил ушам рыцарь, наблюдая, как Михаэль набирает воду. — От меня там была едва ли хоть какая-то польза.
— У страха глаза велики. То, что нас не убивает, делает сильней. В случае Марии — это боль. И она лучше всего прочего закаляет её волю.
— Волю? Жизнь — вот что имеет значение.
— Довольно спорное утверждение. Хотя, всё зависит от того с какой стороны посмотреть. Как не крути люди — существа поверхностные. И вам невдомёк, что в том мире существуют куда более важные и значимые материи. Имеющие куда большее влияние на жизнь, чем вам кажется, — хмыкнул демон, продолжая стоять к Франциско спиной. — Например — воля. Ведь это именно она помогает людям сохранить свою душу. Именно благодаря её силе, демоны не могут подчинить себе ни человеческое тело, ни разум. Или же по одному только своему желанию внушить человеку то, чего на самом деле не было, — обернулся Михаэль, приковывая рыцаря взглядом, затягивая его разум невидимой паутиной. — Например, что это ты убил химеру. Ты один забил её до смерти и отрубил голову. А теперь иди чествовать свою победу, Франциско. До самого рассвета не вспоминая о Марии.
Ничего не ответив, рыцарь едва качнулся, словно в пьяном бреду покидая тёмную кухню собора.
Довольно улыбнувшись, избавившись от Франциско, Михаэль вернулся к Марии.
Закончив смывать кровь с обезображенной руки, он аккуратно обмотал её бинтом, пряча от посторонних взглядов.
Благодаря его крови, будет достаточно всего лишь пары дней, что бы даже шрама не осталось, не то, что бы куска плоти не хватило.
— Прошу прощения, — постучал к ним в дверь Хавьер. — Могу я войти?
— Я думал, вы ушли праздновать со своим протектором, — не дав ответа, раздраженно поморщился Михаэль.
Эти двое церковников кружили над ними, словно надоедливые комары, не вызывая своим присутствием ничего кроме зудящего раздражения.
— Понял, что не смогу уснуть, пока не удостоверюсь, что с Марией всё хорошо.
— Как видите всё хорошо. Она жива, здорова и очень хочет спать.
— Конечно. Я понимаю, — прошел Хавьер мимо него, присаживаясь на кровать.
— Только не долго, — бросил Михаэль беглый взгляд на порванную на её спине рубашку, убеждаясь, что Хавьер не сможет увидеть Сигму.
— Конечно, — осторожно убирал он волосы с сухого, холодного лица Марии. Словно это и не она вовсе всего с полчаса назад дралась с нежитью, способной одним только своим ударом разорвать человека на части. — Как ты? Когда вы вернулись, ты практически вся была в крови. Я уже было подумал, что тебя серьёзно ранили.