— Успокойся, – в очередной раз перехватил её Михаэль, пытаясь успокоить.
— Нет! — инстинктивно пробудила стигму, со всей силы ударив Михаэля в грудь отчаянно пытаясь вырваться.
— Тише. Мария! — тут же перехватил её, не обращая внимания на то, как сломанные рёбра, рвут острыми краями лёгкое. — Тише!
— Отпусти! Отпусти Меня! — злобно рычала Мария, даже и не думая останавливаться.
Если бы не празднечный гул за стенами собора, на её испуганный крик уже бы давно сбежались посторонние. А в таком состоянии она бы легко могла вырезать добрую дюжину ни в чем не повинных людей.
Вырываясь из крепких мужских тисков, Мария то и дело хватала Михаэля за плечи, едва ли не разрывая ногтями плотную рубашку. Его тиски напоминали удавку на шее. Чем дольше он не позволял Марии вырваться, тем тяжелее ей становилось дышать.
Не в состоянии справиться с клокочущим в груди ужасом, она впилась зубами в его ключицу, грозясь в любой момент её выдрать.
Прекрасно понимая, что она действует импульсивно, Михаэль был готов стерпеть любую боль, лишь бы она наконец-то успокоилась:
— Тише. Не бойся, всё закончилось, и теперь ты можешь отдохнуть.
Издав тяжелый, отчаянный стон, пропуская по телу тяжелую судорогу, Мария окончательно лишилась сил, теряя сознание.
Уложив её в постель, Михаэль смотрел на побледневшее, взмокшее женское лицо, не в состоянии вспомнить, когда в последний раз испытывал к своему контрактору жалость. Да и испытывал ли вообще?
Обычно в подобные моменты, Михаэль всегда за ними просто наблюдал. Упиваясь их агонией. Болью и страданиями.
Наслаждаясь тем, какую немыслимую цену они готовы заплатить за такие немыслимые безделушки как богатство, вожделение, статус, власть.
Шумно втянув воздух, демон убрал волосы со вспотевшего лица Марии, сосредоточенно всматриваясь в её побледневшее лицо.
А ведь и её желание то же им не отличается.
Месть…
Сколько раз он уже через всё это проходил.
Казалось, видел все её цвета. Испробовал все её вкусы.
А здесь. Сейчас. С чего вдруг он испытывает к Марии жалость?
Как вообще можно так сильно хотеть кого-то поглотить и, в то же время чувствовать, как его самого будто живьем наизнанку выворачивает, каждый раз, когда она проходит через рапидис?
Опустившись к её шее, он жадно втянул горьковато-цветочный аромат кожи, чувствуя, как всё внутри тут же начинает дрожать, заставляя кровь в венах, распалять тело!
В мыслях тут же помимо воли возник образ рыжеволосой женщины, вызывая на языке горький вкус мирры[1], которое она так любила втирать в кожу.
Аромат, которым пропитались её вьющиеся волосы.
Казалось, еще немного и у него на зубах вновь заскрипит песок, в лицо ударит жар пустыни, губы пересохнут от медовой сладости, а пальцы уверенно скользнут по обнаженному женскому телу, очерчивая его безупречные изгибы.
* * *
— Просыпайся, девочка, — погладил Хавьер Марию по плечу, заставляя её испугано дёрнуться. — Нужно поговорить.
— Хавьер? – удивлённо посмотрела на сидящего, на её кровати, монаха. — В чём дело? Что-то случилось?
— Прости, что поднял так рано, но иначе я бы не точно смог застать тебя одну.