Соломинка сломалась в ту же секунду.
— Опека обвинит в этом меня, — упавшим голосом признал дядя. — Позор всей семье.
— Ну а вы тут при чём?
— Шубин уведомлял, — с трудом выдавил дядя.
— Вас?
Он мотнул головой, не поднимая глаз.
И у меня всё сложилось.
— Варвару Петровну уведомлял? — холодно спросила я.
Тишина.
— А она решила, что долг исчезнет сам собой, если я замуж выйду, — подытожила я.
— Катя… ты, конечно, можешь обвинить меня прилюдно. — Дядя окончательно сник. — Но долг не исчезнет, а я… репутация…
— Мне надо подумать, — оборвала я мнущегося дядю. — Когда нужно дать ответ Шубину?
— Он сказал, что заедет в понедельник.
— Мне нужны все бумаги по долгу.
— Векселя Шубин у себя держит, но я выписал цифры.
Дядя протянул мне листок. Я встала, забрала бумагу и молча вышла. Всё было уже сказано.
Поднявшись наверх, первым делом я заявила Марфе, что переодеваться не буду и на обед вниз не пойду.
— Попроси принести сюда и сама иди поешь, потом сразу поедем, — мрачно произнесла я.
В лице Марфы что-то дрогнуло, но спрашивать она ни о чём не стала.
Пока её не было, я просмотрела цифры, записанные аккуратным дядиным почерком. Особо ничего не поняла. Я и прежде не сильна была во всяких там кредитах. Как брать, как выплачивать.
Помню, одна моя знакомая, с которой росли вместе, едва выйдя из приюта и получив от государства однокомнатную квартиру, первым делом купила в кредит телевизор. Потом занимала, перезанимала, на ночную подработку в супермаркет устроилась товар к началу дня раскладывать. Микрозайм взяла — стало ещё хуже. В итоге расплатилась, но телевизор обошёлся ей едва ли не вдвое дороже, чем стоил в магазине.
Насмотрелась я на неё и выводы сделала.
И потому ни разу в жизни в долг ни у кого не брала. Страх был перед долговой ямой. А вот надо же, в другой жизни оказалось, что не всё от меня зависит.
Я достала лист бумаги и чернильницу, извлекла из ящика комода расчёты по «Светописи» и начала черкаться на чистом листе, не обращая внимания на кляксы.
До мая около двух месяцев. Январь принёс сто тридцать прибыли. Они уже учтены. Допустим февраль даст столько же. Но эти два месяца отличаются тем, что аренда уже выплачена. Допустим за март и апрель получится двести, это если не упадёт доход. А ведь есть ещё такая переменная как Шубин. Мало ли что он может учудить, чтобы сделать помещение непригодным для работы.
Самый простой вариант — затопить помещение сверху. Я впервые порадовалась, что в это время водопровода ещё нет.
Итак, двести из четырёхсот пятидесяти. Остаётся двести пятьдесят. Сумасшедшие деньги, если вспомнить, что посещение кондитерской обошлось в шестьдесят копеек.
Я вспомнила кофе с пирожными и свои обещания Марфе, что теперь ей придётся привыкать к хорошей жизни. Ага. Богатой себя почувствовала. А ещё перед предводителем выпендрилась — бизнес-леди из себя строила, циферками бравировала.
Двести пятьдесят. Проклятый дедлайн — два месяца.
Где-то очень далеко на задворках сознания мелькнуло воспоминание о книге, о сюжете, о том, что моя попаданка должна непременно преодолеть все сложности и продвинуть фотодело на двадцать лет вперёд.