На лице Сони проступило растерянное выражение. И я решила помочь вопросом:
— Что ты читала в последнее время?
— У нас мадам Прево басни Лафонтена наизусть спрашивает на французском, — с гордостью ответила Соня, — мне высший балл поставила. Из Расина отрывки декламируем — «Эсфирь» недавно разбирали. Да разве ты не то же самое учила?
Я замешкалась с ответом на долю секунды дольше, чем следовало.
— Учила, — сказала я осторожно. — Только это всё не новое уже. Басней Лафонтена не блеснёшь. А главное — не русское. А в «Современнике» печатают наших писателей и поэтов.
Уверенности, что там тоже нет засилья французской литературы, не было, но я на это надеялась.
Первым делом я разложила журналы на столе перед собой. Все за прошлый год. Судя по обрезам, читанными были только первые два номера за январь и февраль. Остальные никем не открывались. Подписку приносили, Архип принимал и аккуратно складывал. Дмитрия Александровича литература, похоже, не интересовала, о тётушке вообще молчу.
Странно, что Катя о них тоже забыла. Остаётся только строить догадки. Возможно, ей причиняли боль любые воспоминания об отце и обо всём с ним связанным. Она ведь и в «Светописи» не была ни разу.
Однако моё поведение заметно отличается. Не спалиться бы. Ну да, бог не выдаст…
Я выбрала наугад один из журналов и подвинула Соне. Себе взяла первый и второй номера, те, что читал Павел Александрович.
— Нож нужен для бумаг, — деловито заявила Соня. — Здесь не все страницы разрезаны.
Нож нашёлся в верхнем ящике стола. Я вручила его Соне.
— Мне что, весь журнал читать?
Я прикинула. В каждом номере на первый взгляд было не менее пятисот страниц, а то и все семьсот.
— Нет, конечно, у нас с тобой задача понять, кого сейчас читают, чтобы не хлопать глазами, когда чьи-то имена услышим. Поэтому смотри оглавление, и для начала просто называй мне вслух имена писателей и поэтов, которые встретишь, ну и можешь на бумажку выписывать. — Чтобы приободрить Соню, я добавила: — У меня тоже не хватает знаний о новинках. Займусь тем же.
Соня тяжело вздохнула. Ну да, текста тут было заметно больше, чем в баснях Лафонтена.
Я открыла журнал.
Оглавление шло сразу за титульным листом. Оно делилось на разделы: «Словесность», «Науки и художества», «Критика и библиография», и в самом конце — «Смесь». Я скользила взглядом по строчкам, и буквально в самом начале наткнулась на знакомую фамилию: Тургенев.
Офигеть! А ведь он сейчас жив, как и Некрасов, которого мне скоро предстоит увидеть. У меня даже пальцы задрожали.
Уже в следующий момент мне стало стыдно. Раздел «Словесность» открывался «Записками охотника». Всё, что я помнила, это был сборник рассказов. А вот сами названия рассказов «Гамлет Щигровского уезда», «Чертопханов и Недопюскин», «Лес и степь» были мне незнакомы. В голове крутился «Бежин луг», но я даже не знала, входил ли он в этот сборник. «Муму» и «Отцы и дети» — вот что помнилось чётко.
— Тут стихи разные, — окликнула меня Соня. — Майков, Огарёв, Фет. Я, кажется, слышала об этом Фете. — Она полистала до нужной страницы. — О! Точно! Смотри! Помнишь на именинах у Никиты Челищева Оленька Ростовцева читала? «Я пришёл к тебе с приветом…»