— Кажется,тебя удивляет.
— Так даже лучше. Не нужна мне суматошная жизнь под прицелом камер, когда главным приоритетом является мама.
Лайла неопределенно мычит, пока мы возвращаемся к фургону.
— И то верно. Хоккейные зайки тебя живьем сожрут, а в соцсетях прохода не дадут до конца дней.
Я невольно останавливаюсь.
— Откуда ты вообще знаешь, кто такие хоккейные зайки? — спрашиваю я. Лайла ведь не смотрит хоккей — да и спорт ее никогда не интересовал.
Она спотыкается на ровном месте, кое-как восстанавливает равновесие и поворачивается с пунцовыми щеками.
— Чтение очень расширяет кругозор.
В груди вскипает смех.
— Лайла, не хочешь поделиться, с чего ты так отчаянно краснеешь?
— Нет, — пищит она и проносится мимо по дорожке.
Когда я догоняю, она уже держит тяжелую коробку. Я порываюсь ее забрать, но вовремя себя одергиваю. Лайла знает предел своих сил, и ей не нужна нянька в роли лучшей подруги.
— А он предлагал заплатить?
Я морщусь, подхватывая очередную коробку.
— Угу, предложил. Отчего я почувствовала себя еще паршивее. Нет ничего плохого в том, чтобы получать деньги за услуги — ровным счетом ничего. Но свою жизнь представляла совсем иначе.
Не думала я, что в двадцать шесть буду жить с мамой, работать ассистенткой в сфере, к которой нет ни малейшего интереса — и это после увольнения из крупнейшей IT-корпорации страны! — а теперь еще и получу предложение стать липовой девушкой знаменитого хоккеиста.
Все это кажется каким-то сюром, но, несмотря на водоворот чувств, истинная причина отказа вовсе не в этом.
Я поняла, что должна ответить «нет», в ту самую секунду, когда при мысли о прикосновениях к нему и близости в груди разлился трепет, а не страх. Решение окончательно окрепло, когда Грейсон перехватил мое запястье, и по рукам рассыпались мурашки.
На самом деле я отказала лишь потому, что сердце слишком уж рвалось ответить «да». А ведь нет в мире ничего опаснее голубоглазого, харизматичного и при этом застенчивого мужчины, глядящего на тебя как на ответ на все его молитвы.
— Он только один раз спрашивал?
Я пожимаю плечами и с грохотом захлопываю дверцу теперь уже пустого фургона.
— Не совсем.
Всю последнюю неделю я бегаю от него как от чумы, стараясь выполнять обязанности, пока тот на тренировке или у физиотерапевта. Грейсон прекрасно понимает, что я от него шарахаюсь, а потому начал оставлять записки на доске.
От тех строк в груди по-прежнему щемит, и вовсе не от боли.
Вчерашнее послание заставило сердце замереть. С каждым днем Грейсон становится все смелее.
Начинаю подозревать, что тебе нравится меня мучить
Сначала лишаешь своего общества, а теперь в холодильнике еще и брауни закончились?
Раньше я считал себя терпеливым человеком. Не заставляй умолять
Свой ответ он, без сомнения, нашел сразу после тренировки.
Я бы не прочь посмотреть, как ты умоляешь
В конце концов, брауни и правда объедение. Думаю, они стоят приложенных усилий, как считаешь?
Все началось вовсе не с флирта. Будь оно так, я бы велела Грейсону засунуть хоккейную клюшку куда подальше. Но за неделю все как-то… само собой перетекло в иное русло. Ничего не могу с собой поделать: с этим мужчиной чертовски легко кокетничать.