В деле, которое привело к смерти жены Орлова, нашли нарушения. Я изучаю заключение экспертизы — сухой, казённый язык, который невозможно читать без содрогания. Внутреннее кровотечение, несвоевременная диагностика, врачебная ошибка. Не фатальная, говорят одни. Роковая — уверены другие.
Апелляционный суд хоть и признал Ковалёва виновным в халатности, но дал условный срок вместо реального и отпустил осужденного из СИЗО. Многие кричали, что это слишком мягко — как так, человек умер, а виновный гуляет? Другие, наоборот, возмущались: врача подставили, сделали козлом отпущения, потому что нужен был виноватый.
А потом Ковалёв исчез… Вышел из дома по делам и не вернулся. Жена заявила о пропаже через три дня. Полиция обыскала квартиру и не нашла ничего. Допросила коллег — те разводили руками. Проверила счета, которые никто не трогал.
Одна знакомая журналистка написала в своём телеграм-канале, что оперативники наведывались к Орлову. Что он провёл на допросе четыре часа, а адвокаты запретили ему давать показания. В итоге дело замяли, потому что нет состава преступления. Нет тела — нет дела…
Но осадочек остался. Тот самый липкий, грязный осадок, который въедается в душу и не вымывается. И этот осадок сейчас — у меня. Он везде: в кофе, который стал горьким; в воздухе, который отказывается поступать в лёгкие; в моём теле, которое помнит руки Ярослава.
Вновь и вновь перед внутренним взором лицо Орлова… То, как он с болью говорил о жене. Он говорил правду. Я в этом уверена: его глаза темнели, голос ломался, пальцы сжимали чашку так, что она трещала.
Вспоминаю, как Ярослав осторожно водил пальцем по моим шрамам, оставшимся после кесарева, аппендицита и после операции, когда мне удаляли кисту. «Каждая твоя морщинка и шрам — это история», — сказал он однажды. И я растаяла, как дура.
Может ли человек, который способен на такую нежность, на такое спокойное величие, на такое самообладание, быть убийцей?
Может! Я это знаю, ведь читала про маньяков, которые растили детей, любили жён, заботились о старушках-соседках. А по ночам выходили на охоту.
Или, наоборот, только такой и способен? Только тот, кто умеет быть нежным, умеет быть и жестоким? Только тот, кто контролирует себя досконально, способен на идеальное преступление?
Голова идёт кругом. Но я ищу информацию об Орлове. Пробиваю через знакомых. У меня есть связи — двадцать лет в медицине, десятки коллег, пациентов, друзей. Кто-то работает в полиции, кто-то в прокуратуре, кто-то в адвокатском бюро. Я звоню, прошу, узнаю. Осторожно, чтобы не привлекать внимания. Чтобы никто не спросил: зачем тебе?
Кое-что всплывает…
Оказывается, у Орлова есть связи в силовых структурах. Бывший зять — полковник, вышел на пенсию, но контакты остались. Друг детства — начальник отдела в прокуратуре, серьёзный чин. Не то чтобы крыша, но — плотная броня. Люди, которые не дадут его в обиду. Люди, которые закроют глаза, если что.
Но есть и другое. Оказывается, после того, как в отношении Ковалёва было возбуждено уголовное дело, появились люди, которые молчали раньше. Выяснилось, что многие пациенты были им недовольны, упоминали, что врач являлся на смены в состоянии опьянения.