Ярослав просто стоит и смотрит на меня устало и опустошённо, но в глубине потухших глаз вижу затаённую боль.
— Ты поэтому перестала отвечать? — спрашивает глухо.
— Да.
Букет в его руках опускается, белые розы смотрят в пол, лепестки дрожат. Кажется, что они вот-вот осыпятся.
Я чувствую, как между нами что-то рушится. Не любовь — потому что любви ещё нет, мы слишком мало знаем друг друга. Не доверие — потому что доверие ещё не построили, не успели.
Надежда рушится… Моя надежда на то, что я наконец-то встретила нормального мужчину. Что не все мужики козлы. Что после Васи, после его предательства — есть жизнь.
— Я не убивал Ковалёва, — произносит Яр спокойно, словно речь идёт о погоде за окном.
— А похищал?
Он молчит, а мне кажется, слышу, как бьётся моё сердце и как дождь за окном плачет по нам обоим.
— Я не могу тебе всего рассказать, — наконец говорит он. — Есть вещи, о которых просто не имею права говорить.
— Это не ответ, — шепчу я.
— Это единственный ответ, что я могу тебе дать сейчас.
Вот и всё, говорить больше не о чем, поэтому закрываю дверь и прислоняюсь лбом к холодному дереву.
Ярослав всё ещё стоит за дверью. Я слышу его прерывистое дыхание.
— Арина, — говорит он так, будто сам вот-вот сломается. — Пожалуйста. Дай мне время.
— Сколько? — спрашиваю в дерево. Губы дрожат, слёзы текут в рот, я чувствую их солёный вкус отчаяния.
— Не знаю, — его голос прерывается. — Но я всё объясню, когда придёт время. Обещаю.
— Обещания ничего не значат, Ярослав. Мне обещали всю жизнь. И что?
Я слышу, как Орлов уходит, и мне хочется завыть.
Сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками, утыкаюсь лицом в них и плачу. Плачу так, как не плакала, даже когда Вася привёл в дом беременную любовницу.
Ирка права: монстры не носят рогов и копыт. Они носят дорогие костюмы, дарят белые розы и шепчут на ухо ласковые слова.
Но Орлов — монстр ли он? Я не знаю.
Глава 17
Я сижу на полу в прихожей, пока не немеют ноги.
Сколько прошло времени — не знаю. Может, час. Может, три. За окном темнеет, дождь не прекращается, и мне кажется, что он плачет вместе со мной. Я пытаюсь подняться, но тело не слушается, словно разом исчезли все силы. Чувствую себя проколотым воздушным шариком.
Телефон молчит, но словно зацикленная проверяю его каждые пять минут, хотя знаю, что Ярослав не напишет. Кажется, я своими руками разрушила то единственное, что могло стать настоящим.
В полночь набираю Ирку, понимая, что просто сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь.
— Ты спишь? — спрашиваю шепотом, хотя знаю, что она редко ложится рано.
— С тобой разве уснёшь? — в её голосе слышится усталость, но тревоги больше. — Что случилось?
— Он приходил.
— Кто?
— Ярослав… Я сказала, что знаю про Ковалёва.
— Арина, ты дура, — выдыхает она. — Полная дура. Ты должна была выведать у него информацию, а не заявлять прямо в лоб.
— Я не хочу с ним играть, — говорю тихо. — Просто не сумею врать ему в глаза. — И что той ненаглядный?
— Сказал, что не убивал. А про похищение сообщил, что не может рассказать здесь и сейчас.