Глава 21. Свои люди
Незаметно мы с Львом превратились в отлаженный механизм.
И это, честное слово, отдельное чудо.
Полтора месяца мы этот особняк не столько проектировали, сколько делили как трофей — каждый чертёж с боем, каждое согласование как дуэль.
А теперь, за последние пару недель, что-то щёлкнуло.
Мы вдруг стали работать так, будто делали это всю жизнь: я бросала фразу — он подхватывал, он начинал мысль — я заканчивала.
Всё ещё спорили, но уже как спорит не враг с врагом, а очень хорошая команда, которой просто нравится спорить.
Феликс это заметил первым.
Феликс вообще замечал всё — и молчал ровно до того момента, когда молчать становилось несмешно.
* * *
В тот день мы разбирали второй этаж. Спальни, детская — Феликс упрямо хотел детскую, хотя внуков у него не наблюдалось, — видимо, для гостевых.
— Тут нужен свет с востока, — сказала я, склонившись над планом. — Утреннее солнце, мягкое. Спальня должна просыпаться сама.
— Согласен, — сказал Лев. — Но если сдвинуть окно, поедет фасад.
— Значит, не сдвигаем окно. Играем зеркалами.
— Или выносим сюда витраж.
— Или выносим витраж, — согласилась я. — Хорошая мысль, Корсак.
— У меня других не бывает.
— Бывают. Вчерашняя про «оставить стену голым бетоном» была так себе.
— Это называется брутализм.
— Это называется «мне было лень доспорить».
Он засмеялся. Я тоже.
И в этот момент я подняла глаза и увидела, что Феликс смотрит на нас поверх очков с совершенно особенным выражением.
* * *
— Прелесть какая, — сказал он.
— Что? — насторожилась я.
— Да вот, любуюсь. — Он обвёл нас тростью, как дирижёр. — Два месяца назад вы друг друга взглядом испепелить пытались. А теперь заканчиваете друг за другом фразы, как пожилые супруги, которые тридцать лет прожили в одной коммуналке.
— Мы просто сработались, — сказала я твёрдо.
— Сработались, — эхом подтвердил Лев.
— Ну да, ну да. — Феликс покивал с видом человека, которому только что рассказали, что Земля плоская, а он из вежливости не спорит. — Сработались. Заканчиваете фразы. Ездите за люстрами. Смотрите каталоги. Порознь.
— Феликс.
— Молчу, молчу. — Он поднял ладони. — Я старый человек, мне много не надо. Дайте старику полюбоваться, как двое талантливых людей наконец перестали кусаться.
И уплыл к окну, напевая что-то себе под нос, страшно довольный.
* * *
Обедали мы в штабе. У нас, оказывается, завелись ритуалы.
Кофе он варил сам — я как-то обмолвилась, что из турки вкуснее, и с тех пор он молча приносил из дома турку.
Обед мы делили: я приносила нормальную еду, он — какую-то немыслимую выпечку из пекарни, о которой не знал никто, кроме него.
— Ты меня раскармливаешь, — заметила я, доедая второй эклер.
— Я тебя изучаю. — Он отпил кофе. — Ты, когда ешь сладкое, перестаёшь язвить секунд на сорок. Это единственные сорок секунд тишины за весь мой день. Я их покупаю эклерами. Выгодная сделка.
— Козёл.
— Съешь ещё один. Верни мне тишину.
Я съела ещё один. Не потому что он сказал. Просто эклеры были хорошие.
Ладно. Немного и потому что он сказал.
* * *
Днём приехал Игорь Степаныч с прорабскими вопросами, и мы втроём час ползали по второму этажу, отмечая, где что.