* * *
Я слышала, как он собирает чертежи. Как насвистывает — тихо, фальшиво, невыносимо довольно.
— Один — один, Мороз, — бросил он от двери.
Я не обернулась.
— Считать научился. Горжусь тобой, Лёва.
Он взялся за ручку двери и добавил, не оборачиваясь:
— Кстати, Мороз. Следующее желание я уже придумал.
— Ты ещё не выиграл.
— Выиграю. — Пауза. — И вот тогда, боюсь, «Владислава Андреевна» тебе покажется детским утренником.
Дверь закрылась.
Я осталась одна — с раскрытой стеной, которую мне теперь предстояло полюбить, и с очень неудобным открытием.
Он нашёл мою кнопку.
И, в отличие от меня, нажимать её вежливо он не собирался.
Глава 5. Почти
В понедельник я приехала на площадку в семь утра — в джинсах, любимой спецовке, с планшетом под мышкой и полной головой мыслей про раскрытый салон.
И упёрлась в стену. Не в несущую — в стену из людей.
Двор было не узнать. Белые шатры, кейтеринг, охапки цветов, официанты с подносами, чужой парфюм поверх привычного запаха штукатурки. Кто-то настраивал рояль. Прямо посреди моей стройки.
Я стояла с планшетом, как дура, которая перепутала век.
— Владислава! — Феликс спускался по недоделанной лестнице так, будто это уже мрамор с золотом. Бордовый бархат сменился на бордовый смокинг. — Идеально. Вы первая.
— Феликс, у нас понедельник. У нас салон.
— У нас проводы. — Он обвёл тростью двор, и голос дрогнул на полтоне. — Завтра приходят отбойные молотки. А сегодня я в последний раз собираю в этом доме всех, кого люблю, — пока он ещё тот, каким я его помню. Хочу попрощаться с ним живым.
Он посмотрел на меня без обычного лукавства.
— И вы оба будете здесь. Вы должны увидеть моих людей. Нельзя воскресить дом, не зная, кто в нём смеялся. Это, Владислава, и есть ваше техзадание на сегодня.
Крыть было нечем. Он был прав — противно, как всегда.
Я оглядела себя. Джинсы. Пыль на ботинках. Планшет наперевес.
— Тогда мне нужен час, — сказала я.
— Деточка, приезжай к вечеру, пока ты будешь только мешаться под ногами, — отсалютовал любезностью Феликс.
* * *
Своя машина — великое изобретение человечества. Особенно когда нужно красиво сбежать.
Двадцать минут — и я дома. И вот тут придётся кое-что мне про себя объяснить.
Я — дорогая блондинка.
И я не про цвет глаз и не про папин капитал — папиного капитала не было, был папин гараж и мамина швейная машинка.
Я про то, что этот блонд — не природа. Это вложение. Раз в шесть недель, у мастера, к которому записываются за два месяца, за сумму, от которой у нормального человека потеет ладонь. Пепельный, дымчатый, с тёплым бликом у лица — оттенок, который выглядит так, будто я с ним родилась, а стоит как приличный подержанный автомобиль.
Так что когда какой-нибудь Лёва зовёт меня «деточкой» и «моделькой», я не оскорбляюсь. Я просто мысленно выставляю ему счёт.
Душ — смыть стройку, гипс из-под ногтей, чужой суетливый день. Горячая вода, десять минут, ни одной мысли про несущие.
Потом — по порядку, как я люблю.
Волосы я сушила долго, вытягивала прядь за прядью, пока блонд не лёг тяжёлой гладкой волной — той самой, дорогой, за которую уплачено.