Он помедлил, сверился с другим списком и продолжил:
– Вы также спрашивали о Лилли и Хельге Шлангер. Лилли была расстреляна в канализации, а Хельга погибла при затоплении корабля в Балтийском море. Может быть, кто-то еще, дорогая? – в глазах мужчины читалось неподдельное сочувствие.
У Джини перехватило дыхание. Она отступила на шаг и судорожно схватилась за сердце.
Мужчина, стоявший позади, осторожно коснулся ее плеча.
– Вам помочь?
Она выпрямилась, отстранившись. К ней подошел сотрудник Красного Креста, но Джини, не глядя, бросилась прочь. Единственное, чего она хотела, – выбраться наружу.
Все, что придавало смысл ее жизни, рассыпалось в прах. Осознание гибели всей семьи кружило голову. Перед глазами вспыхивали обрывочные, пугающие картины. Неужели в них стреляли в упор? Или мучили, истязая, пока они медленно истекали кровью? Было ли им больно? Где их тела – сожжены или брошены в безымянную яму? Кто нажал на курок? И была ли в этом ее, Джини, вина?
Словно пьяная, спотыкаясь, она добралась до комнаты. У двери стояла Галина. Казалось, она ждала уже давно.
– Где ты была?.. – вырвалось у нее.
Джини не ответила. Она рухнула в ее объятия, и Галина, не произнеся ни слова, прижала ее к себе так крепко, что сама начала содрогаться от ее рыданий.
* * *
Головокружение. Боль. Агония. Чувство вины. Тьма.
Джини утонула в этом мраке, потеряв счет времени. Да и что такое время, когда каждый миг бодрствования превращается в невыносимую муку? Казалось, ее безвозвратно засасывает в черную дыру. Она давно миновала край, и держаться было не за что. В самой глубине этой пропасти Джини оказалась в плену бесконечного горя.
Она плакала дни и ночи напролет, утопая в отчаянии. Галина отложила собственные поиски и оставалась рядом, следя за тем, чтобы Джини хоть немного ела и спала.
Когда рыдания ненадолго стихали, а слезы высыхали на щеках, Джини начинала различать приглушенные голоса. Это были утешения Галины, подбадривания гостей, сочувственные слова незнакомых людей. Со временем Галине стало тяжело оставаться с Джини наедине. Она начала приглашать домой друзей и знакомых, надеясь, что их присутствие поможет невестке прийти в себя. Ведь многие из них пережили похожие утраты и боролись с теми же чувствами горя и вины.
Джини ценила ее старания, но они, казалось, ничего не меняли. Она плакала так много, что сама удивлялась, откуда берутся новые слезы. Обезвоживание вызывало постоянную боль: ныли руки и ноги, мышцы стали вялыми, а тяжесть в груди не давала дышать.
Галина надеялась, что сон принесет облегчение, но и он не помогал. Джини боялась засыпать. Сны приходили каждую ночь – и делились на два типа. В одних она и ее семья жили обычной, счастливой жизнью: мама и папа музицировали в гостиной, любовались тем, как дети катаются на лыжах или распаковывают подарки на Хануку; Юрек и Халинка резвились с ней в парке, бегали по городу. Чаще всего ей снился отец: время, проведенное с ним в детстве, было самым счастливым в ее жизни. В этих снах Па всегда улыбался. Даже когда он бранил ее за нежелание помогать по дому, на его лице играла улыбка.
