Джини бросила благодарный взгляд на свекровь, и обе они снова обернулись на Галину.
– Ладно… Ну… это немец, мой начальник в регистратуре. Мы видимся каждый день и иногда… разговариваем. Он… вежливый. Ничего плохого в этом нет.
– Кроме того, что он наш враг! – отрезала Джини, не в силах сдержать гнев.
Как такое возможно? Галина заигрывает с нацистом, в то время как его помощники безжалостно убивают людей! Как она вообще может говорить о нем что-то хорошее?
– Враг? Но он же не стреляет в людей на улице и не избивает стариков за то, что они работают слишком медленно.
– Но он немец, Галина. Он нацист и служит в СС. Ты говорила об этом Феликсу? – тихо спросила Джини.
Галина закусила губу и замолчала. Затем она коснулась руки матери, ища поддержки.
– Не все немцы – чудовища. Взгляните на Шиндлера. Вон он какой. Всем помогает. Может быть, и в море терний найдется роза, – в глазах Галины мелькнула надежда.
Джини покачала головой. Чем этот нацист так околдовал Галину?
– У меня, знаешь, в голове не укладывается, как он вообще мог стать нацистом, раз он такой… очаровательный?
– Я не знаю, – упрямо ответила Галина, отведя взгляд.
Некоторое время они молчали, слушая женщину, которая, казалось, жила лишь ожиданием восстания.
– …грузовики с эсэсовцами прибывают и прибывают. Вы только представьте, сколько у них там оружия.
– Тогда почему бы тебе не пойти и не захватить все это оружие? Не забудь сообщить нам, когда удастся его заполучить, – с издевкой произнес кто-то.
– Да-да! Вот именно! – посыпались одобрительные возгласы.
В воздухе ощущалась агрессия, напряжение росло. Джини озадаченно покачала головой. Обычно в бараке все только пели, рассказывали анекдоты или просто болтали, пока сон не смыкал их веки. Но сегодняшние разговоры ей совсем не нравились. Неужели и правда может начаться бунт? Интересно, что думает об этом Феликс? Она посмотрела на Галину, которая, прищурившись, с какой-то странной улыбкой наблюдала за этой женщиной. Снова покачав головой, Джини продолжила ковырять свой хлеб. Раз Галина так спокойна, то и ей не стоит волноваться. Эта женщина – обычная сумасшедшая, чего ее слушать? Нужно просто жить и работать, день за днем – вот что говорит Феликс. И Джини соглашалась, не смея, правда, признаться ему в том, что всерьез опасается потерять себя в этой изматывающей монотонности.
* * *
Несмотря на то что немцы с маниакальным упорством заставляли их работать до упаду, они также требовали, чтобы все заключенные наблюдали за каждой казнью, совершаемой в лагере. Этот зловещий ритуал со временем стал для узников рутиной. Когда их в очередной раз выгнали на площадь, Джини вдруг поняла, что уже почти ничего не чувствует. Их заставляли смотреть, а тех, кто отворачивался, жестоко избивали. Первые разы терпеть это было невозможно, но теперь она научилась смотреть, но ничего не видеть. Сегодня охранники вывели архитектора – именно он занимался строительством концентрационного лагеря в Плашове. Все невольно замерли, наблюдая, как на его шею накидывают петлю.
– Какой позор, – прошептала Галина, обращаясь к матери. Джини обернулась на невестку.
