Он был убит горем и все же пытался подобрать слова, чтобы утешить наставника, но тот уже выбежал наружу.
В ту ночь Феликса мучила бессонница. Лишь полное изнеможение под утро заставило его провалиться в тревожный сон. А утром его ждал новый пациент – больной туберкулезом. Для заключенных, живших в удушающей тесноте бараков, инфекции были обычным делом. Если нацисты не убивали людей напрямую, это делали условия.
Пациент на койке прикрывал рот тряпкой. Феликс машинально взял ее в руки: ткань была густо испещрена кровавыми пятнами. Тревожный знак.
Феликс попросил больного описать симптомы и постарался не выдать ужаса, услышав о мучительных болях в костях. Это означало, что болезнь проникла глубоко в организм, разъедая его изнутри. Лекарств не было. Единственное, что они могли предложить, – покой и обильное питье. Еще один безнадежный случай.
Феликс задумался, как сообщить страшную правду этому молодому, крепкому на вид парню. Густые брови придавали его лицу настороженное выражение. Хватит ли у него сил принять известие о неминуемой смерти? Феликс не знал.
Несколько дней спустя на той же койке уже лежала изможденная женщина лет пятидесяти. Феликс гадал, успел ли кто-то из коллег дать парню с туберкулезом сонные капли, чтобы облегчить его страдания, или же нацисты просто застрелили беднягу во время очередного обхода, сделав его еще одной случайной жертвой.
Феликс часто наблюдал за ними, пытаясь понять, что движет их поступками: скука, приказ или садистское наслаждение. Обычно эти мотивы казались ему неотделимыми друг от друга. Но прошлой ночью выстрелов он не слышал.
У новой пациентки была сломана рука – ее избил надзиратель. Когда Феликс подошел к койке, женщина слабо улыбнулась ему вместо приветствия. Он испытал странное облегчение: большинство заключенных забивали до смерти сразу. Значит, ей повезло – и, судя по всему, она это понимала.
Феликс сжал ее ладонь. Перелом был открытым и требовал немедленного вмешательства. Кость нужно было вправить, а затем заняться обработкой раны.
Феликс приготовился к болезненной процедуре и начал отсчет. Когда он дошел до нуля, женщина зажмурилась, предчувствуя адскую боль. Но в этот миг дверь с грохотом распахнулась – в палату вбежал заведующий. Феликс вздрогнул и неловко отпустил ее руку. Пациентка вскрикнула, и он бросил на нее виноватый взгляд.
– Что-то случилось? – спросил Феликс.
– Аушвиц, – выдохнул доктор.
– О чем вы?
– Туда их отправили. В Аушвиц. И мою жену тоже… вместе с вашей матерью и сестрой. Феликс, почему мы не сбежали, когда у нас была возможность? Почему не спланировали операцию? О чем мы только думали?..
Голос доктора сорвался, перейдя в рыдания. Он опустился на край койки рядом с женщиной и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались от плача.
Феликс был ошеломлен. Он никогда прежде не видел, чтобы его начальник позволял себе такие эмоции.
– Аушвиц – это такой же трудовой лагерь, – глухо произнес Феликс. – Наверное, там тоже работают на заводе…
– Нет! – закричал доктор. – В Аушвице евреев сжигают в крематориях! Нас бросают в печи заживо! Твоя жена… моя жена… бедные…
