В этот момент из комнаты раздался телефонный звонок. От неожиданности Кирилл вздрогнул и поспешил к аппарату. На экране — Катя. Секунду помедлив, он ответил:
— Нам надо встретиться, — сказал он.
— Нам надо встретиться, — произнесла Катя одновременно с ним.
Они рассмеялись.
— Где и когда?
— Давай как обычно. Через два часа.
— Договорились.
«Как обычно» — это место, которое есть у многих. Место, где всё привычно. Для Кати и Кирилла таким местом стало небольшое кафе у метро «Академическая». Их главным критерием была удобная транспортная доступность для обоих.
Спустя два часа Кирилл сидел за столиком у окна, наблюдая за мелькающими огнями проезжающих машин и ожидая Катю.
Катя ворвалась в кафе, сметая всё на своём пути. Пролетела мимо официанта, не замечая его удивлённого взгляда, швырнула сумку на соседнее кресло и буквально рухнула на сиденье рядом с Кириллом.
— Молчи! — выпалила она, перебивая его начавшееся приветствие. — Ты вообще что-нибудь слышал про ЦНИИ-13? — Она даже не дала ему открыть рот, продолжая сбивчиво: — Два дня назад я… — Катя резко замолчала, кусая губу. Никто из компании с урбан-форума не знал, что она дочь генерала. Не просто генерала, а начальника управления по охране… — Два дня назад я видела папку… — её пальцы нервно дёргались, — с надписью "ЦНИИ-13. Уничтожить". Там были фото каких-то зданий, списки погибших и… — она вдруг замялась, глаза бегали по столу, — и ещё кое-что.
— Что именно? — Кирилл наклонился к ней.
— Не важно! — Катя резко махнула рукой, чуть не опрокинув стакан. — Так ты хоть что-то знаешь об этом? Ты же у нас главный специалист по всем этим НИИшкам, да? — Голос её звучал резко, почти истерично, а пальцы безостановочно барабанили по столу.
Кирилл нахмурился:
— А почему ты спрашиваешь? Ты же сама мне прислала архив с данными по этому НИИ.
Глава V: Последний привал.
В избе проснулись оттого, что в печи угли разом потухли — будто кто-то мокрыми ладонями задушил.
На лавке у печи — лужица. Не от воды, а будто снежок растаял. Да не сезон…
— Кто… — начала хозяйка, но во рту стало горько, как от полыни.
В углу зашевелилось.
Маленькое.
Голова — как у младенца, да неживая. Личико — сморщенное, будто восемьдесят зим прожило. Ротик беззубый открылся — и полилось тонко:
— Ма-а-амонька…
Голосок дрожал, как комариная песня перед заморозками. От него в груди похолодело, будто глотнул студеной ключевой.
Хозяйка узнала.
Того, что три зимы назад закопали. Без свечки. Без молитвы.
— Не зови! — прохрипела она, пятясь к дверям.
А оно рассмеялось — звук, будто лягушку в банке трясут.
— Ма-амонька, — настаивало, подползая. По полу тянулся мокрый след. Пахло сыростью погреба и… парным молоком.
Наутречко соседи дверь выломали.
Нашли её на голбчике. Глаза — в потолок, рот — в немом крике. А на груди — будто дитя припадало.
Только отпечаток…
…без ручек.
(тишина)
А под порогом — свежекопаная ямка.
И земля в ней — влажная.
Будто кто-то плакал.
(Изъ «Очерковъ Пошехонья» этнографа П. И. Савваитова. Записано со словъ крѣпостного крестьянина помѣщицы Злобиной. 1856 г.)