Ночная езда привлекала не только своей романтикой, но и практичностью — на дорогах почти не встречалось машин, а сотрудники ГИББД попадались и вовсе редко. Колонна из двух автомобилей — минивэна и внедорожника — давно покинула Московскую область и теперь неотвратимо перемалывала километры Ярославских трасс. Рассвет застал их уже на середине пути. По плану, через час предстояла короткая остановка, а затем — движение с расчётом прибыть к вечеру в нужную точку.
Аракс молчал всю дорогу. После словесной перепалки с Кузнецовым он не задал ни одного вопроса, но внутри его глодало странное беспокойство, та самая «чуйка», которую не объяснить логикой. Сашка пытался разбавить тишину рассказами о своей жизни под унылый аккомпанемент радио, но его никто не слушал.
Наконец группа остановилась. Место Кузнецов выбрал не случайно — придорожное кафе в глуши, подальше от федеральных трасс и населённых пунктов. Такие заведения тридцать лет назад росли, как грибы, вдоль всех дорог необъятной страны. Когда-то здесь кипела жизнь: дальнобойщики, бандитские разборки, шумные компании. Теперь же они канули в прошлое, превратившись в пыльные реликвии. Большинство уже стояли с выбитыми стёклами, и только выцветшие вывески напоминали о былом.
Но не это кафе.
Несмотря на ранний час, оно работало. За стойкой стояла грузная женщина в засаленном фартуке. Появление восьмерых мужчин не вызвало у неё ни удивления, ни беспокойства.
— Покушать? — спросила она, даже не сдвинувшись с места.
— А что есть, мать? — отозвался Пумба.
Пумба, он же Романов Никита Сергеевич, был мужчиной слегка за сорок. Высокий, мощный, в молодости — поджарый, а теперь обладатель солидного пивного живота. Отставной контрактник, пулемётчик. С Араксом их связывали не одна командировка в горячие точки.
— Рис, самса, сосиски. Кофе «три в одном».
— Свежее? — не унимался Пумба.
— Обижаешь, милок.
— Рис с сосиской и кофе. Всем, — буркнул Кузнецов. — Не будем тратить время.
Быстро перекусив, они вышли из кафе. Пустынная стоянка освещалась тусклым фонарем — кроме их машин, здесь не было ни души. Кузнецов, прикуривая, сделал шаг к Араксу:
— Тридцать шесть лет назад я уже стоял на этой стоянке. Тогда здесь не было скоростной трассы — только эта дорога.
Аракс бросил короткий взгляд на разбитый асфальт:
— И как тогда было?
Тон вопроса оставлял неясным — спрашивал ли он о стоянке или о чём-то большем.
Кузнецов усмехнулся:
— Где-то хорошо было, где-то не очень.
Взглянув на часы, Аракс скомандовал:
— По машинам.
Двигатели заурчали, колонна тронулась в путь. Впереди лежали сотни километров пустых дорог и неизвестность.
Лента шоссе то ныряла в сонные деревушки, то выскакивала на открытое пространство. Поселения за окном мелькали всё реже, становясь меньше, беднее, словно растворяясь во времени. Солнце садилось, и в сумерках дорога казалась бесконечной. Внезапно в свете фар блеснула потрёпанная табличка: "Талица".
— Предпоследний дом на главной, — Кузнецов наклонился к водителю. — Не пропусти.
Глава VI: Голос из-за пелены.
В ту осень дожди лили не переставая, отчего лесная дорога раскисла и почернела, словно проваливаясь в преисподнюю. Сбилась с пути вдова с малой дочуркой, забрели в самую чащобу, где сосны стоят стеной, а солнце не пробивается сквозь хвойную темень. Уже и сумерки сгустились, сидит мать на мшистом валуне, дитя к груди прижимает — чует, конец близок.