— Ешь давай, — киваю на тарелку. — Не пионерский лагерь, голодовками тут никого не разжалобишь. Силы ещё понадобятся.
— На что это? — щурится.
— На меня. Со мной силы нужны. Скоро узнаешь.
Она трёт подбородок, словно стереть хочет, где я держал.
— Долго ты меня тут держать собрался, — говорит. Уже не вопрос — в лоб.
— Сколько захочу.
— А захочешь сколько?
— Пока не надоешь.
Врёт, конечно, всё во мне врёт, когда это говорю. Мне всё и всегда надоедало на третий день. А эту представить не могу, чтоб надоела. К тому же свидетель.
Но ей знать не надо. Пусть думает — вещь, игрушка, надоест и выброшу. Меньше выёбываться будет.
Хотя нет. Эта — будет. До последнего.
Ну да и пусть. Есть чем осадить, если совсем занесёт. Сестра её, Марина, глухая, в пансионе за городом.
Я про неё нынче утром обмолвился и видел, как её перекосило. Вот он, поводок. Пока в кармане держу. Понадобится — напомню, куда я при желании дотянусь.
Не хочу так. Но захочу и сделаю. Со мной всегда так: не хочу, а делаю.
И почему-то мне от этого не досадно, а весело. Вокруг меня одни поддакивающие рожи: что скажу — то и хорошо, куда покажу — туда бегут. Обрыдло до зубовного скрежета.
Глава 4. Дурная официантка
Данила
Прихожу к ней в полдень и сразу чую: что-то не то. Вчерашняя кошка бесилась, шипела, кидалась. А эта сидит на краю кровати, руки на коленях, спина прямая. Спокойная.
Ждала меня — по глазам вижу, ждала.
Сажусь, оглядываю комнату. Поднос на столе — на этот раз пустой, вылизанный. Поела. Значит, вчерашнее «ешь» дошло. Или просто силы копит для разговора.
Умная девка силы перед боем не тратит.
Оглядываю её. Футболка сползла с одного плеча. Плечо голое, острое, с ямкой под ключицей. За ночь отоспалась, отошла — лицо живое, не серое. Синяк на скуле желтеет, почти сошёл. Волосы забрала за ухо, сидит в моей футболке, коленки голые сдвинула. Спокойная снаружи, а под кожей вся звенит, как провод под током.
Вижу это. Я таких навидался — тихих перед прыжком. Самые опасные. С ними держи ухо востро.
Не люблю, когда меняются вдруг. Меняются вдруг те, кто ночь думал и что-то надумал.
— Доброе утро, — говорит.
Так вот вежливо, что у меня зубы сводит. Вчера «пошёл ты», а сегодня «доброе утро». Готовится к чему-то.
— Не доброе, — сажусь на стул напротив. — И не утро уже. Чего задумала?
— Поговорить.
— Ну говори.
Собирается — вижу, как собирается.
— Что ты хочешь? — спрашивает. — От меня. По-настоящему, без вот этого «живёшь у меня, и всё». Конкретно. Чего тебе надо?
Хмыкаю. А девка не набитая дура. С козырей заходит.
— Тебе зачем?
— Затем, что хочу договориться. — Голос твёрдый, только пальцы на коленях побелели. — Ты что-то от меня хочешь. Я тоже кое-чего хочу. Давай меняться.
— Меняться, — тяну. — И что у тебя есть, чтоб меняться со мной?
— Я, — говорит просто. — Больше ничего. Я есть. И взамен прошу одно. Марину не трогай. Никак. Ни звонком, ни рублём, ни человеком у ворот пансиона. Она не в игре.
Пауза.
— Тронешь её и я перестану быть удобной. Стану камнем на шее. Ты меня не сломаешь, я себя знаю. А удавиться в твоей красивой комнате — легко. И будет у тебя вместо игрушки красивый труп.