Я перевёл взгляд на стол.
Перчатка лежала там же, где я оставил её вчера, сбросив чужую вещь со своей территории. Чёрная кожа тонкой выделки, серебряная нить вдоль швов поблескивала в тусклом свете догорающей лампы.
Я встал, подошел ближе. Взял перчатку двумя пальцами за край манжеты, перевернул. Герб остался прежним: ворон с распростертыми крыльями, разрывающий череп когтями. Провёл подушечкой здорового пальца по вышивке, чувствуя рельеф каждой нити, плотность узелков.
Рефлекторное движение — убрать улику подальше. Под матрас. Как сделал вчера. Но когда мои пальцы коснулись кожи ладони перчатки, чтобы сжать её в комок, я замер. Тепло. Оно шло изнутри изделия — слабое, ровное, ритмичное. Не температура окружающей среды. Живое тепловое излучение, словно кто-то спрятал внутри маленький уголёк или положил туда руку умирающего. Оно передавалось мне через кожу, вызывая легкое покалывание в нервных окончаниях.
Я снова перевернул её, перехватив жестче. Направил свет лампы ниже, почти к самой поверхности. На внутренней стороне, там, где гладкая черная кожа должна была быть пустой, проступал узор. Тонкий, цвета запекшейся крови, почти невидимый при обычном освещении. Но если смотреть под углом падения луча — линии начинали слабо фосфоресцировать. Магическая печать. Сложная вязь рун, вплетенных друг в друга.
Я провел пальцем по центральной линии — и тепло усилилось мгновенно. Пульс стал чаще, горячее. Печать узнала мою магию. Моё прикосновение замкнуло цепь. Это был не просто предмет гардероба. Это либо способ односторонней связи, либо маячок слежения, который теперь знает моё точное местоположение.
Снаружи, в коридоре, что-то едва слышно щелкнуло. Камень? Скрип половицы? Или звук взводимого механизма?
Я сжал перчатку в кулаке. Ткань натянулась, готовая треснуть. Тепло чужой магии жгло ладонь даже сквозь собственную боль. Потом разжал пальцы. Аккуратно расправил мягкую кожу. Спрятал её под тонкий соломенный матрас, у самого изголовья, так, чтобы она касалась позвоночника. Если это сканер — пусть смотрит прямо в мой костный мозг. Пусть видит то, чего они боятся больше всего.
Я не успел дойти до столовой.
В коридоре меня перехватил стражник — тот же, что и вчера, в чёрном плаще без гербов. Он стоял у поворота к главной лестнице, заложив руки за спину так, что ткань натянулась на лопатках.
— Магистр Теней ждёт, — сказал он. Голос был лишён интонаций. — Срочно.
Я не спорил. Просто кивнул, принимая вводные данные, и пошёл за ним.
Кабинет Магистра Теней встретил меня запахом сухих трав, пчелиного воска и озона. Воздух здесь всегда казался стерильным, как в операционной. Магистр сидел за столом, но не читал, не писал — просто смотрел в пустоту перед собой, сложив руки замком. Змея на его запястье лежала неподвижно, сливаясь с узором кожи, и её жёлтые глаза были закрыты плёнкой третьего века.
Я закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в этой тишине. Остановился в трёх шагах от стола. Ждал.
— В Нижнем городе появились странные следы, — сказал он, не поднимая головы. Его голос звучал ровно, словно он диктовал протокол вскрытия. — Трупы без следов насилия. Ни колотых ран, ни яда в крови, ни признаков асфиксии. Люди просто… засыпают сидя или стоя. И не просыпаются. Это привлекло внимание Инквизиции. А когда они начинают интересоваться смертью, это пахнет костром для всей Академии.