Сердце грохочет в ушах. Я захлопываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Грудь судорожно вздымается, перед глазами пляшут пятна. Сползаю вниз, и перед глазами окончательно все расплывается.
Минуты бегут, а я просто сижу и хватаю ртом воздух. На языке горький привкус страха, инстинкты продолжают вопить: спрячься, убегай отсюда. Тело бьет дрожью, к горлу подступает тошнота.
Я несусь в ванную, и меня рвет. Не только из-за алкоголя, но и из-за всплывающих перед глазами образов. Когда Эрик схватил меня за горло, это ощущалось совершенно не так, как когда то же самое проделал Ксавье во время Охоты.
Я думала, что возбудилась из-за адреналина и обострившихся чувств. Но сегодняшний кошмар заставил меня понять, что дело было не в этом. Эрик вызывает у меня отвращение, а Ксавье – влечение. Двое мужчин, одна и та же ситуация, но реакции совершенно разные.
Все это время я обвиняла Ксавье в том, что он вынуждает мое тело реагировать, заставляет меня жаждать его так, как я никогда никого не жаждала. Но теперь я понимаю: он не виноват.
Это я виновата.
Однако об этом я подумаю, когда протрезвею.
Глава 45. Ксавье
Телефон звякает от уведомления, и интуиция тут же подсказывает, что случилось нечто плохое.
Одной рукой удерживая руль, я бросаю взгляд на экран, и сердце начинает биться быстрее – в такт ревущему мотору. Система безопасности сообщает, что кто-то подошел к двери моей комнаты в общаге. Следом приходит оповещение, что дверь открыта.
Борясь с липким, как бензин, страхом, включаю прямую трансляцию. Делайла открывает дверь – на пороге стоит человек с надвинутым на глаза капюшоном. С этого ракурса невозможно рассмотреть лицо… пока парень не прижимает ее к стене.
Вижу на экране, как Эрик Гейдж прессует мою девушку.
От ярости кровь вспыхивает огнем, сжигая меня заживо изнутри. Я сам не понимаю, что сильнее: желание убить его или необходимость ее защитить.
– Сука! – выжимаю из машины максимум, и мой крик тонет в реве двигателя.
И все равно я еду слишком медленно.
Перед глазами разворачиваются сцены из фильма ужасов. До треска вцепляюсь в руль, воображая, как ломаю Гейджу шею, когда он сжимает горло Делайле. Он за секунду может убить ее.
И тогда мой мир обратится в пепел.
Одна только мысль о ее смерти – будто удар в живот. Машина идет неровно, словно, как и я, внутренне бьется в агонии, мне едва удается выровнять руль. Руки ходят ходуном. Это чувство я испытывал лишь несколько раз в жизни.
Страх.
Мне было страшно, когда отец впервые ударил меня. Когда впервые вонзил в меня нож. Когда хлестал плетью и когда пустил пулю в бедро. Но тогда я боялся неизвестного – боли, которую еще предстояло испытать. Возможно, но не наверняка.
А если убьют Делайлу, мне даже представить трудно, что со мной будет.
Я изничтожу Гейджа, вне зависимости от того, чем все закончится сегодня. Я запытаю его до полусмерти, разнесу в прах его империю, а прикончу не раньше, чем буду уверен, что он достаточно настрадался.
Хотя его муки ни в какое сравнение не идут с тем адом, что я переживаю от одной мысли о нависшей над Делайлой угрозе.