с фруктами. Но это полбеды.
Пположив массивные передние лапы на грудь Рината — прямо поверх датчиков холтера! — стоит
огромный, лохматый, рыжий золотистый ретривер.
Пес тянется, чтобы лизнуть лицо Рината, а тот даже не думает отворачиваться.
Но это еще не все!
Хвост-метелка собакена с глухим стуком колотит по стойке капельницы.
— Какого… дьявола здесь происходит?! — выдыхаю я, чувствуя, как у меня начинает дергаться
левый глаз.
Семья дружно оборачивается. Мать бледнеет. Дети прячутся за отца.
Ринат, с растрепанными волосами и абсолютно счастливой, дурацкой улыбкой, пытается
отпихнуть от себя собаку.
— Доктор Кожевникова, — хрипит он, отплевываясь от собачьей шерсти. — Это… это спасенные.
Они пришли сказать спасибо. И Ричи привели.
— Ричи?! В кардиореанимацию?! Вы в своем уме, Смирнов?! Уберите это пушистое биологическое
оружие немедленно! Если Аркадий Эдуардович это увидит, он вырежет мне сердце ржавым
скальпелем, а вас отправит в морг! И не посмотрит, что вы еще дышите!
Делаю угрожающий шаг вперед. И это становится моей фатальной ошибкой.
Ричи, видимо, решает, что строгая тетя в белом халате хочет поиграть.
Он издает радостный, оглушительный «Гав!», спрыгивает на пол, путается в проводах, сносит
тумбочку с лекарствами и пулей вылетает в приоткрытую дверь палаты. Прямо в коридор
отделения.
— Собака! — визжит мать семейства.
— Ричи, стоять! — орет отец.
Я в ужасе поворачиваюсь к дверям. Из дальнего конца коридора доносится характерные глухие
шаги главврача. Аркадий Эдуардович вышел на охоту. Вернее, на обход.
— Смирнов! — я поворачиваюсь к кровати, глаза горят безумием. — Твоя псина, ты и ловишь!
Ринат в одну секунду срывает с себя оставшиеся датчики, отшвыривает одеяло и пытается
вскочить. Его ведет в сторону. Лицо сереет.
Я с ругательством подхватываю его под здоровую руку, не давая упасть.
— Инвалид хренов, — шиплю я, подтаскивая свободное кресло-каталку. — Садись! Быстро!
Он плюхается в кресло, тяжело дыша. Я хватаюсь за ручки каталки, и мы вылетаем в коридор.
Это похоже на сюрреалистичный блокбастер.
Я, врач-кардиолог высшей категории, толкаю перед собой коляску с полуголым спасателем в
больничных штанах.
Мы несемся по коридору, скользя на свежевымытом линолеуме.
Впереди, радостно цокая когтями, мчится золотистый ретривер, время от времени оборачиваясь
и подмигивая нам черным носом.
А навстречу всем нам надвигается Аркадий Эдуардович.
— Налево! — рычит Ринат, указывая рукой на поворот. — Ричи, ко мне, тварь пушистая!
Собака, услышав голос спасителя, тормозит всеми четырьмя лапами, смешно разъезжаясь на
гладком полу, и виляет хвостом.
Я делаю резкий маневр, коляска встает на два колеса, Ринат инстинктивно вцепляется в
подлокотники.
— Тихо! — шиплю я.
Подхватываю со стола медсестры какой-то недоеденный сухарик, кидаю его в приоткрытую дверь
бельевой кладовки. Ричи с чавканьем бросается за добычей.
Я вталкиваю каталку с Ринатом следом, залетаю сама и с силой захлопываю дверь прямо перед
носом проходящего мимо главврача.
Темнота. Но глаза быстро к ней привыкают, и я снова вижу.