пляже.
Чьи-то жесткие пальцы давят на сонную артерию на моей шее.
— Пульс нитевидный! Аритмия! Давление падает! — незнакомый искаженный голос бьет по
барабанным перепонкам.
— Ринат! Ринат, слышишь меня?! Только не вздумай отрубиться! — это кричит кто-то из наших.
Меня переворачивают на спину. В лицо бьет красный свет мигалок. Ослепительно яркий на фоне
серого штормового неба.
Кто-то разрезает мой неопреновый костюм на груди. Холодный воздух обжигает кожу, но я почти
не чувствую этого.
— Готовьте дефибриллятор! Кислород! Быстрее! — слышится властный женский голос. — Экг! Что
там?
— Элевация ST-сегмента! Предынфарктное состояние! Сильнейшая перегрузка и гипотермия!
— Грузим! Давай, спасатель, дыши! Дыши, черт тебя дери!
Меня поднимают на носилки. Мир качается и плывет. Лица людей, кусок серого неба,
проблесковые маячки скорой — все сливается в один безумный калейдоскоп.
Сирена воет прямо над головой, ввинчиваясь в мозг.
Я хочу сказать им, что все в порядке. Что я сильный. Что я просто устал и немного
наглотался воды.
Пытаюсь открыть рот, но вместо слов из горла вырывается только судорожный, болезненный
вдох.
Тиски на сердце сжимаются еще сильнее, выдавливая из меня остатки жизни.
Двери скорой помощи с грохотом захлопываются, отрезая меня от шума океана.
Последнее, что я осознаю перед тем, как окончательно провалиться в абсолютную, гудящую
темноту — это резкий запах медикаментов и отчаянный, непрерывный писк кардиомонитора.
Глава 2. Ринат
Пип. Пип. Пип.
Этот мерный, синтетический звук ввинчивается в мой мозг, словно ржавое сверло. Монотонный и
равнодушный он пульсирует где-то за правым ухом.
Пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло так, будто я жевал раскаленный песок.
Горло саднит от невидимых царапин.
Пробую пошевелить рукой, чтобы протереть глаза, но запястье натыкается на препятствие.
Что-то тянет кожу. Иглы. Трубки.
Медленно, с огромным усилием, разлепляю веки.
В глаза мгновенно бьет безжалостный, стерильно-белый свет люминесцентных ламп.
Потолок. Квадратные панели.
Характерный, до тошноты резкий запах хлорки, спирта и озона — запах больницы.
Запах болезни. Запах слабости.
Опускаю взгляд ниже.
Моя грудь, привыкшая к тяжелым нагрузкам, сейчас облеплена круглыми липучками датчиков, от
которых змеятся разноцветные провода.
В вену на левой руке вставлен катетер, прозрачная капельница монотонно отмеряет прозрачную
жидкость.
Я в реанимации.
Воспоминания обрушиваются лавиной. Шторм. Ледяная вода. Катер. Перекошенное от ужаса лицо
женщины. Собака.
И эта невыносимая, разрывающая грудину боль, от которой темнело в глазах.
Делаю глубокий вдох, и тут же морщусь — под ребрами, прямо в центре, отзывается тупая,
ноющая тяжесть.
Мое тело, мой идеальный инструмент и моя гордость — предало меня.
Чувствую себя так, словно меня переехал асфальтоукладчик, а потом то, что осталось, бросили
под пресс.
Я, Ринат Смирнов, человек, который жмет от груди сто двадцать килограммов, вытаскивает
людей из штормового океана и не знает слова «усталость», сейчас не могу даже приподнять