электрод обратно мне на грудь.
— Еще раз устроишь мне ложную тревогу, Смирнов, — ее голос дрожит, она дышит тяжело,
обжигая меня своим взглядом, — и я лично вколю тебе лошадиную дозу успокоительного. Я не
шучу.
Она разворачивается и почти выбегает из палаты, захлопнув за собой дверь.
Свет гаснет.
Я остаюсь в темноте. Прибор на поясе ровно мигает, а я лежу, задыхаясь от накрывшей меня
эйфории.
Мое лицо горит. Я прижимаю ладонь к груди, прямо поверх того места, где она приклеила
датчик, и счастливо улыбаюсь в пустоту палаты.
Она волновалась.
Глава 10. Ринат
Четверг.
Мое утро начинается не с боли в груди, а с дурацкой, абсолютно мальчишеской улыбки, которую
я не могу, да и не хочу стирать с лица.
Я жду обхода. Я жду ее.
Мое сердце — этот потрепанный, заштопанный кусок мышцы — теперь работает по новому графику.
Оно ускоряется не от физических нагрузок, а от звука ее шагов в коридоре.
За последнюю неделю наши с Ритой словесные перепалки превратились в какой-то искрящийся,
высоковольтный танец.
Я намеренно забываю выпить таблетки, чтобы она пришла ругаться.
Между нами такое напряжение, что, кажется, поднеси к нам спичку — и рванет так, что от
больницы останется только фундамент.
Я сижу на кровати, листаю дурацкий журнал и прислушиваюсь.
Половина одиннадцатого. Скоро она должна зайти.
Но вместо знакомого, ритмичного стука каблучков дверь распахивается и в палату вваливается
ураган из громких голосов, дезодоранта, и неконтролируемого тестостерона.
— Здорово, калека! — ревет Владос, двухметровый шкаф с нашей спасательной станции,
протискиваясь в дверной проем.
За ним заваливаются Дэн и Серега. Мои коллеги. Мои парни.
Еще недавно мы пили пиво после смен и ржали над тупыми шутками, а сейчас они заполняют мою
палату так плотно, что мне вдруг становится нечем дышать.
На них обтягивающие футболки, подчеркивающие бицепсы, на лицах — самоуверенные ухмылки
людей, которые считают себя знатоками жизни.
— Ну и видок у тебя, Ринат! — ржет Дэн, хлопая меня по плечу с такой силой, что я едва не
лязгаю зубами. — Мы думали, ты тут уже с медсестричками зажигаешь, а ты бледный, как моль в
обмороке!
— Давай, завязывай прохлаждаться, — вторит Серега, сгружая на тумбочку пакет с какими-то
соками и апельсинами. — На пляже сезон начинается, а ты тут на казенных харчах бока
отъедаешь!
Они шумят. Они перебивают друг друга. Они смеются так громко, что у меня начинает
пульсировать в висках.
Я смотрю на них и вдруг с ужасающей ясностью понимаю: я больше не один из них.
Их мир вдруг кажется мне картонной декорацией.
В этот момент дверь снова открывается.
На пороге появляется Люда. В своем безупречном, накрахмаленном белом халате, с планшетом в
руках.
Она выглядит уставшей — видимо, тяжелая смена, — но при виде этой горилльей сходки в моей
палате ее спина мгновенно выпрямляется, а в карих глазах вспыхивает ледяное предупреждение.
— Доброе утро, — строго произносит она.
Разговоры в палате мгновенно стихают.
Парни оборачиваются, оценивающе скользя взглядами по ее фигуре.
— Часы посещений строго регламентированы, молодые люди. И по правилам интенсивной