Но… Вдруг становится интересно, а что если бы ошибся? Тупо стоял бы возле больницы впустую? Как долго? Я ведь и вправду бабушку хотела в частную отправить, но по деньгам не хватило; да и медицина у нас везде на хорошем уровне. Эта больница и не такие случаи вытаскивала.
— Лучше бы ты включил логику и догнал, что я не горю желанием с тобой общаться, — уверенно парирую, пусть и не сразу.
Давид ухмыляется. Быстро у него вид с недовольного на привычный уверенный меняется.
— Как твоя бабушка?
Всё ещё не понимая, с чего это вдруг Давид таким неравнодушным заделался, всё-таки отвечаю:
— Лучше. Её перевели в общую палату, пока под наблюдением.
Он понимающе кивает, как будто давний хороший знакомый, который в курсе всех проблем нашей семьи.
— Я рад. Уверен, что она поправится, — ещё и улыбается мне мягко, смотрит так, будто я вот-вот в ответ улыбнуться должна.
Что за нах вообще? Кем он себя возомнил? Не то что не друг семьи, так и мне никто. Скорее даже врагом назвать можно, чем хоть сколь-нибудь близким человеком.
— Что тебе нужно? — без обиняков интересуюсь.
Давид вздыхает — тяжело, будто ему испытание какое-то предстоит.
— Ты помогла мне вчера, — он подбирает слова, я прям чувствую. — Тоже хочу быть рядом в трудные моменты.
Прикусываю губу, почему-то решив подавить в себе колкость по поводу его сомнительных методов «быть рядом». Поцелуй ещё этот… Явно не в поддержку мне назначался. Да и какие ещё «трудные моменты»? Раньше Давиду нравилось мне их создавать одним своим существованием. Никогда не думала, что ему вообще может быть дело до каких-либо моих переживаний.
— Это ни к чему, — отбросив всё это, озвучиваю суть.
Давид игнорирует моё возражение. Не только не комментирует, а даже в лице не меняется. Словно я промолчала просто.
— Где твой байк? — только и спрашивает. — Ты же на нём ехала.
Ёрзаю плечами. Уж упоминать о том, что я шифруюсь перед бабушкой, точно не стоит.
— Здесь нет подходящей парковки, оставила неподалёку, — к счастью, в голову сразу приходит объяснение.
Ну и пускай тут парковка вполне себе нормальная. Просторная, двухуровневая, на разный транспорт. Давид на это мог и не обратить внимания.
— Идём? — видимо, не обратил. Но менее наглым от этого не стал.
—Иду , — жёстко поправляю я, а потом, не выдержав, со вздохом спрашиваю: — Давид, давай начистоту: ты чего привязался?
Почти уверена, что придумает что-то. Ну или скажет, что вчера увидел меня с другой стороны, приплетёт что-нибудь, вместо того, чтобы как есть сказать. А как есть наверняка простое — после моего вчерашнего эффектного появления и внезапного отказа от его «благодарности» ему захотелось меня в постель уложить чисто из принципа.
Вот и помогай после этого людям.
Давид мнётся слегка, а затем вдруг выдавливает неохотно:
— Ты вчера спасла меня не просто от случайных мудаков, а от мудаков влиятельных. Теперь опасаюсь оставить тебя одну.
Хм… То есть, это было неслучайное нападение? Давид кому-то перешёл дорогу?
Хмурюсь, переваривая. Почему-то не думала, что те мудаки могли знать Давида и прижать намеренно его. Но пусть даже так и пусть они злопамятные и обидчивые, как меня найдут? Во вчерашней экипировке я и за парня могла сойти. Волосы тоже убраны были.