Какого-то чёрта вспоминаю вчерашний жадный поцелуй в машине и то, как сильно мне захотелось ещё. Настолько, что стоило убежать сразу, а не позволять Давиду тормозить меня хотя бы на секунду.
— Мне нет. Не нравится, — кривлюсь и выдавливаю это с таким чувством, что аж самой не по себе. Не слишком ли эмоционально? — В смысле он хороший парень, но нет, — тогда добавляю уже спокойнее, тихим шёпотом.
— Уже хороший? Раньше ты была резко к нему настроена, — Юлиана, кажется, набирается лёгкости, чуть ли не подкалывая меня.
Улыбаюсь этому, но быстро серьёзнею, понимая, что подруга не столько ловит меня на слове, сколько и вправду хочет разобраться. Из любопытства или потому что всё ещё на что-то надеется — не знаю.
— Ты была права, я была к нему предвзята, — на всякий случай осторожно объясняю.
— Может, скоро и полюбишь тоже, — хмыкает она.
Сердце по-дурацки ускоряет темп.
— Юлиан…
— Не надо ничего говорить. Жизнь не кончается, у меня тоже всё будет хорошо, — уверенно перебивает Юлиана, и на этот раз её шёпот звучит чуть громче, решительнее. — И скрывать от меня ничего не надо, если что.
Сглатываю. В этих словах слишком отчётливый намёк: мои прошлые отмазки подруга не воспринимала всерьёз. Видела, что вру.
И хотя тянет сказать, что ничего у нас с Давидом не будет — но к чему эти споры? Мы ведь про гипотетическую ситуацию, и никому ничего доказывать мне не надо.
— Хорошо.
*******
Сегодняшний учебный день проходит безобидно. Давид никак не выражает мне намерений, о которых, оказывается, и Юлиане давал понять, и мне ясно обозначил. Уж не знаю, почему на этом всё, но и хорошо.
Подруга сегодня уходит без меня. Вроде как опять отец за ней на машине заезжает. Возможно, случайность, а возможно, Юлиане сейчас нужно больше личного пространства от меня. В любом случае, обижаться не собираюсь. Хочу, чтобы она искренне не переживала ни о чём, а не храбрилась. Даже если Давид быстро с меня переключится — всё равно не должен стоять между нами.
Не иду в гардероб — решаю сначала отнести учебник в библиотеку. Мне выдали бракованный, с вырванными (видимо, для шпаргалок на сессии) страницами, а я всё никак не добиралась поменять. К сожалению, эту книжку теперь только утилизировать — досталась раздолбаю, тут уж ничего не поделаешь. Хоть и больно смотреть, как испорчен учебник. Как будто живым его воспринимаю, тоскливо на душе.
Открываю дверь библиотеки, но не успеваю пройти по тесному коридорчику, состоящему из полок с архивными документами. Там, за ними, ещё дверь — главная, и до неё не так уж долго. Вот только я останавливаюсь на месте, стоит услышать знакомый голос.
Давид. И, судя по всему, говорит по телефону, взвинчено шагая где-то в районе главной двери. Меня не видит, а я чуть ли не вжимаюсь в один из шкафчиков, скрываясь за полками. Сама не представляю, откуда такая реакция. Ещё и зачем-то вслушиваюсь в разговор.
— А без этого никак? — недовольно спрашивает Давид. — Я как бы и брата не хотел приплетать, не то что её.
По коже прокатывается жар. Почему ощущение, что речь обо мне? Даже не ощущение — уверенность какая-то странная. И она лишь усиливается с каждым новым словом Давида: