Последнее добавляю намеренно: напомнить и себе, и ему, почему вообще у нас сегодня было свидание. Давид, конечно, улавливает. Качает головой, глядя на меня так, как обычно смотрит, когда врединой называет.
— Ладно, пока, — вздохнув, всё-таки соглашается.
Глава 17. Давид
Ну вот мы и подходим к самой неприятной части нашего с Эрикой соглашения. Встреча с юристом. Он же будет выступать обвинителем в суде, а потому сразу воодушевляется тем, что я всё-таки передумал обойтись без некоторых свидетелей. Я сказал, что выступит и мой брат, но юристу захотелось увидеться в первую очередь с Крючковой.
Ей хочется того же. И она даёт мне это понять сразу, ещё в универе. Не избегает меня, а сама подходит и напоминает об этом. Ещё и прослеживает, как я напишу юристу об этом, вредина такая.
И хотя это чертовски мило — то, насколько Эрике не всё равно на моё благополучие, теперь, когда мы подъезжаем на ту самую встречу, на передний план становятся другие чувства. Волнение, тревога даже. Никогда не испытывал ничего подобного. Но серьёзно — скоро ублюдки узнают, кто их отделал…
Они ведь уже в курсе, что на них дело открыли. Уже под домашним арестом сидят, охуевают с этого. И наверняка злятся. Пока всю энергию направляют на свою защиту, всё-таки впервые у них такая ситуация. Но стоит только ублюдкам почувствовать, что та хоть немного в их пользу становится — наверняка захотят мстить направо и налево. А уж открытие, что их победила и испугала девчонка, не простят на сто процентов.
Даже думать о том, что мудаки могут добраться до Эрики, невыносимо. Не выдерживаю, торможу в ближайшем дворе, хотя доехать до места встречи совсем недолго остаётся. Но это потом.
Разворачиваюсь к настороженно смотрящей на меня Крючковой. И в голове неожиданно созревает решение, как и показания её воздействовать, и не рисковать ею. Конечно, можно было сразу выпалить это юристу, но раз мы втроём встречаемся, лучше сначала девчонку подготовить, чтобы не спорила там со мной. Она может.
Эта мысль слегка подбешивает, потому начинаю резко и несдержанно:
— Эрика, пожалуйста, не упрямься сейчас и действуй, как я скажу.
Она недоумённо приподнимает брови, и я, блять, могу понять такую реакцию. Надо было сначала подвести к этому, а не вот так выпаливать.
— Я буду говорить правду, — твёрдо заявляет Эрика, конечно, догадавшись, что я про показания имею в виду.
Вздыхаю. Так и знал, что в этом не переубедить — потому и другую лазейку придумал. В целом должна прокатить, да и для Крючковой вряд ли вопрос принципа будет. Необязательно же ей в суде выступать:
— Но только для записи. И без представления, кто ты есть. Мы потом смонтируем эту запись так, чтобы голос был не слышен, а лицо не видно.
Она хмурится, задумывается, а я чуть ли не дыхание затаиваю. Хотя и без её мнения собираюсь на этом настаивать, но не хотелось бы ссориться. Тем более, устраивать разборки при юристе, который и так рискует, помогая мне. И делает это исключительно ради Влада.
— Давид, это несерьёзно, — вздыхает Эрика, хотя говорит на удивление мягко. — Для таких показаний нужно подтвердить личность. Иначе будет похоже на спектакль. Чем больше реальных людей поддержат тебя, тем лучше.