— Никакой не спектакль, если ты будешь точно знать, о чём говоришь, и всё подтвердится записями с камер, — с нажимом парирую.
А потом чуть ли не захлёбываюсь новым вдохом от неожиданности, ощутив нежное прикосновение. Эрика кладёт руку на мою, сжимает слегка, обволакивая теплом этого внезапного жеста.
— Не волнуйся за меня, — тихо, почти с просьбой говорит.
Перевожу дыхание, некоторое время только и внимая чуть ли не ласковому прикосновению. И слова эти… Такие понимающие, участливые. Расположенная ко мне Крючкова — это нечто. Так и хочется утонуть в этом ощущении.
Но всё равно не получается. Насущное даёт о себе знать. Согласие я так и не получил, а мне в первую очередь нужно как раз оно.
— Не могу, — выдавливаю как-то сипло, не сводя взгляда с лица Эрики.
С её тёплых глаз, прикованных ко мне, смотрящих чуть ли не с беспокойством.
Вот как так может быть вообще? Такая глубоко чувствующая и неравнодушная девочка ведь, а сторонится реальной близости, не идёт туда, даже несмотря на то, что сама же тянется ко мне.
Так, ладно. Не об этом пока надо думать. Эрика вот явно не об этом так размышляет, что аж губу прикусывает, чуть крепче сжимая мне руку. До сих пор, кстати, держит.
— Они сядут, вот увидишь. Всё будет хорошо, — убеждает меня мягко, и, кажется, верит в свои слова, аж глаза немного загораются. — А даже если нет, придадим случай огласке и общественным мнением их задавим. У меня есть знакомые блогеры, они возьмутся раскрутить маховик. Это дело станет громким, и судья будет вынужден его пересмотреть.
А всё-таки охренеть как приятно, когда Крючкова так в глаза заглядывает, открытая максимально, достучаться до меня хочет, поддержать. И спокойнее даже становится. На самом деле задумываюсь над её словами, ведь вижу, что Эрике хочется, чтобы да.
Общественный резонанс… Ну вообще да, в эпоху интернета он нехило работает.
— Об этом я не думал, — проговариваю, взвешивая возможность такого расклада, примеряясь. Так-то и у Влада в этом плане связи есть. — Но в любом случае понадобится время, за которое они могут до тебя добраться.
Ведь к этому варианту уместно будет прибегнуть, если ублюдки победят, а в этом случае они на свободе окажутся, и даже не под домашним арестом. И при худшем раскладе будут знать и помнить всех, кто пытался их посадить.
Да, я сам не уверен, что мудаки возьмут верх, но не могу не исключать такую возможность. Эрика, кажется, понимает это, потому что, вздохнув, задумывается. Но недолго:
— Давай так: с момента, как они выйдут на свободу, я переезжаю к тебе и буду под твоим присмотром. Так ты будешь спокоен?
Аж подвисаю от неожиданности. Эрика, конечно, полна сюрпризов, но это охереть какое внезапное предложение. И заманчивое тоже. Хотя мне всё равно не хочется, чтобы дошло до такого расклада, но… Она серьёзно готова?
Не может быть, чтобы внезапно забыла, как я к ней отношусь. А смотрит серьёзно, хоть и на губах мягкая усмешка. А рука всё ещё поверх моей лежит, согревая. Крючковой настолько важно меня успокоить?
— Да, — не сразу получается ответить. — И вообще звучит заманчиво. Даже не верится, что ты это предлагаешь, — заглядываю в глаза.