Я держал намертво, выворачивая лезвие, пока тело не стало тяжёлым и пустым. Только тогда аккуратно, стараясь не уронить, опустил его на землю и оттащил за стенку. Пальцы скользили по мокрой ткани. Запыхался, конечно, но адреналин делал своё..
Когда выглянул из-за угла, увидел работу Митяя. Он как раз только-только дошёл до своей цели.
Увидел, как он рванул немца на себя, как резанул… но не так, как я. Фриц захрипел. Громко. Слишком громко. Это был предсмертный хрип…
И в этот момент тело немца конвульсивно дёрнулось, его сапог ударился о стоявшее рядом пустое ведро. И звон металла был таким громким… что в доме, стоящем рядом с «моим» сараем кто-то проснулся. Скрипнула кровать. Раздался резкий, сонный окрик. Вопросительный.
«Этот идиот… идиот…»
Гена, Зыков, Ганна — все всё поняли и без меня.
Дверь дома распахнулась. На крыльцо вывалился немец в одних брюках и исподней рубашке, с MP‑40 в руках. Он мотал башкой в разные стороны, пытаясь сообразить, что произошло и что это за шум такой. До него было метров пять, не больше, и ждать смысла не было.
Я вскинул винтовку к плечу, поймал его на мушку. Выстрел ударил по ушам. Пуля вошла немцу в грудь, он кувыркнулся со ступенек, автомат выпал из рук и загремел по доскам.
Тут же опустил винтовку, повернул рукоять затвора вверх, потянул его на себя и тут пальцы чуть не подвели: затвор дёрнулся туго, будто заело. На долю секунды меня прошиб холодный пот. Но механизм щёлкнул, гильза вылетела. Я вернул затвор в исходное положение, снова вскинул оружие, выискивая новую цель.
Двор после моего выстрела ожил. Из дома повалили остальные. Кто‑то дёргал затвор, кто‑то орал команды. В этом крике не было слаженности: паника и злость от внезапности.
— Не спеши! Целься! — заорал я.
Сидоров работал как машина. Он бил короткими, экономными очередями, срезая тех, кто пытался выскочить с его стороны. При этом он постоянно перемещался.
Ганна стреляла так метко и так быстро перезаряжалась, словно всю жизнь провела на стрельбище. Мстила.
Зыков рванулся к «Опелю». Он запрыгнул в кузов и в этот момент из соседнего дома выбежал ещё один фриц. Видимо, один из пулемётчиков. Но стоило тому заглянуть в кузов, как Зыков ударил его прикладом винтовки в висок. Немец обмяк, повис на борту, и старшина, не церемонясь, столкнул его вниз.
Второй, спешивший к пулемёту, не сразу осознал, что напарник уже не встанет. Зыков не дал ему времени на раздумья, выстрелил из мосинки, и тот рухнул, не добежав до машины.
И тут Студент, сместившийся куда-то по правую от меня руку, подал голос.
— Граната! — срывающимся голосом заорал он. — Я слышал! Гранату! Кто‑то просил гранату!
Один из немцев, уже раненый, ползущий по земле метрах в десяти от меня, действительно потянул руку к подсумку. Я не стал церемониться. Поймал его на мушку и нажал на спуск. Он затих, так и не дотянувшись.
Но второй фриц, высунувшийся из‑за двери дома рядом с трупом, уже замахивался, а я не успевал.
— Граната! — рявкнул и рванул в сторону…
Глава 19
Я успел только рухнуть боком в грязь и прикрыть голову локтем.
