Митяй дёрнул щекой. Я знал, о чём он думал. Но тот всё же убрал нож, молча кивнул и пошёл собирать трофеи. Граница была проведена жёстко, и разночтений я не стал бы терпеть.
Допрос решили проводить прямо тут же, во дворе, не отходя от кассы. Времени на то, чтобы тащить пленного в дом, связывать его и устраивать уютную обстановку, не было.
И тут Лёва пришёл в себя. Он перестал тереть уши, моргнул, и в его стеклянных глазах появился проблеск разума. Он сплюнул на землю кровь — видать, прикусил язык при взрыве и, заикаясь, выдавил:
— До гранаты… я слышал. Он… он в бою кричал… не только приказы…
Я повернулся к нему:
— Что ты несёшь?
Глава 23
— Он говорил… — Лёва наморщил лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — До гранаты… ещё до боя. Про третью группу. Про какого-то Фогеля. И про мельницу.
Я повернулся к нему.
— Повтори. Медленно.
Студент поморщился, прижал ладонь к уху и сплюнул кровь. Его всё ещё вело после взрыва, но взгляд уже цеплялся за смысл.
— Фогель, — выдавил он. — Мельница. Третья группа. Я тогда не понял… думал, просто ругань.
Зыков, который уже методично выворачивал карманы у ближайшего трупа, поднял голову.
— Третья группа? — переспросил он.
— Вот сейчас и узнаем, — сказал я.
После Лёвиной фразы стало ясно: времени на аккуратный допрос не осталось. Каждая минута промедления играла на стороне тех, других немцев, что бродили по лесам.
Янку я краем глаза видел у плетня. Он спустился с крыши, держал бинокль обеими руками и слушал. Лицо у парня было серое, губы сжаты так, что побелели.
Фрица подтащили к стене покосившейся хаты и усадили спиной к мокрым брёвнам. Он потерял много крови, так что нужно было спешить.
— Лёва, переводи, — я кивнул студенту. — И постарайся не тупить. У тебя немецкий более… — я замялся, думая, как правильно сказать. — У тебя практики куда больше, чем у меня.
Студент всё ещё тряс головой… мне пришлось повторить дважды.
— Лёва, соберись, — я положил руку ему на плечо, чуть встряхнул. — Мне нужен точный перевод. Не теряй ни слова.
Он кивнул не сразу. Похоже, слышал плохо — больше ловил по губам и по знакомым немецким оборотам, чем ушами. Но взгляд наконец стал осмысленным.
Обыскали фрица, нашли у него документы и свёрнутый листок. Ублюдка звали Вебером.
Митяй и Зыков стояли рядом. Митяй — со скучающим видом, а Зыков, скрестив руки, поглядывал на немца с лютой ненавистью.
Я присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Вопросы будут короткие. Отвечать будешь кратко и по существу, — я говорил тихо. — Не надо мне рассказывать про твою мать, про фатерлянд и про то, что ты просто выполнял приказ. Мне плевать.
Лёва перевёл, запинаясь на немецких словах, но справился. Фриц чуть дёрнул подбородком, глядя сквозь меня.
— Контрольная точка, — я поднял перед его лицом палец. — Где связной и кто должен был прийти сюда следом?
Лёва перевёл. Вебер молчал, сжав челюсти.
— Ладно, — я вытянул руку и ткнул пальцем в рану на плече.
Немец тут же всхлипнул и заорал, так что пришлось влепить ему пощёчину. Чтоб, сволочь, был потише.
— Я обер-фельдфебель, — наконец прохрипел Вебер. — Со мной должны вести себя согласно правилам обращения с военнопленными!
