Значит, нам нужно забрать документы, патроны, еду, испортить лишнее железо — и уходить.
Я стоял над Вебером, сжимая в кулаке скомканную карту, когда Лёва, шатаясь, поднялся с земли. Студент ещё был зеленее травы вокруг, но взгляд его прояснялся с каждой секундой. Он посмотрел на немца, потом на меня, и вдруг, сплюнув кровь, прикусил язык.
— Он говорил… — Лёва хрипло сглотнул, — он говорил, что они приехали сюда не просто так. Стас… эта бумага, которую ты нашёл у него в кармане…
Глядя на Лёву, я понял: парня начало клинить, и это было хреново. Что там? Что за бумага? Зачистка? Да⁈
— Это… — мотнув головой, продолжил студент. — не просто карта маршрута. Это… приказ!
— Приказ на зачистку, — сказал я. — Бумага. Сроки. Подпись. Значит, хутор был у них в плане заранее.
— Д… да… акция. Расстрелять…
Последнее слово Лёва произнёс тихо, почти шёпотом, но для Янки они прозвучали как набат. Парень стоял у покосившегося плетня, всё ещё сжимая мой бинокль. Я и не заметил, как он успел подойти ближе. Лицо парня… о многом говорило. Рот открыл, глаза на «выкат». Первобытная ненависть, во! Вот так я бы это описал!
— Что? — голос Янки дрогнул. — Расстрелять? Деревню? Мою…
Он не договорил, рыкнул и бросился вперёд. Руки потянулись к горлу немца.
Митяй, стоявший ближе всех, не успел среагировать. Да и не особо хотел, судя по кривой усмешке. Но я не мог позволить этому случиться.
Я шагнул навстречу, перехватил Янку поперёк туловища, принял его инерцию на себя. Парень был лёгким, несмотря на то, что был выше меня, и бился в моих руках так, как будто в лихорадке.
— Отпусти! — хрипел он мне в лицо. — Отпусти, сука! Он… они… мамку мою… сестру! Убью гада! Дай мне его!
— Стоять! — рявкнул я прямо ему в ухо, встряхнув его. — Остынь!
Янка обмяк, но лишь на секунду. Потом снова дёрнулся, пытаясь вырваться. Его трясло мелкой дрожью, по щекам катились слёзы, но это были не слёзы слабости, это была чистая, неразбавленная ярость, которой некуда было деться.
— Ты чего его держишь⁈ — вдруг рыкнул Митяй, делая шаг к нам. — Пусть он сделает то, что надо. Или ты, командир, жалеешь эту падлу? Может, ты и нас потом пожалеешь, когда нас фрицы в петлю сунут?
Я медленно повернул голову к Митяю. Взгляд у меня был, видимо, такой, что лысый замер на полушаге.
— Ещё одно слово, — процедил я сквозь зубы, — и я тебя самого пристрелю. Понял?
Митяй дёрнул скулой, но промолчал. Отступил назад, буравя меня взглядом.
Я развернул Янку, толкнул его к Сидорову. Гена поймал парня, удержал.
— Успокой его, — бросил я Сидорову. — И следи за ним.
Потом я повернулся к остальным. Зыков стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену без каких-либо эмоций. Архип продолжал смотреть на дорогу, не реагируя на «шум». А вот Лёву мутило. Он в моменте отвернулся от меня и приложил руку ко рту… не знаю, что именно его смутило в этой ситуации. Может, осознание, что будет казнь?
Или что-то другое?
А вот я понимал то, что не видели остальные. Ну, скорее всего, Архип понимал. Пока Вебер молчит, мы не знаем главного: сколько у нас времени, где точка связи и кто первым заметит, что эта группа пропала. Без этого любое решение было гаданием на крови.
