— Тут погреб, — сказала она тихо. — Если нагрянут — туда прыгайте!
Я кивнул, и мы начали перекладывать Колю на сено, стараясь действовать осторожно и не задевать его рану.
Тот, в свою очередь, открыл глаза, когда мы уже его переложили. Он долго пялился в бревенчатый потолок и вскоре закашлялся. На его повязке на груди опять проступила свежая кровь…
«Чёрт возьми», — я смотрел на это и понимал: шансов, что он выживет, всё меньше и меньше.
Вообще не факт, что ему поможет это сухое место. Умрёт в тепле, как говорится…
Я отошёл от Коли и сразу оценил обстановку. Следы волочения, пятна крови на земле, смятая солома — всё это было как красная тряпка для немцев. Не теряя ни секунды, я начал сметать сухую солому с края в кучу и расшвыривать её по полу, закрывая самые явные улики.
Только я успел засыпать первую борозду, как в дверях возник дед Тимоха. Его взгляд метался по полу, а на лице что-то заиграло.
— Они увидят, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Они найдут, и тогда…
— Я вижу, дед, — ответил спокойным тоном. — Поэтому и делаю это сейчас. Не завтра, не утром. Сейчас.
Я кивнул на кучу соломы.
— Если хочешь помочь — бери. Если нет — отойди, не мешай.
Дед сглотнул, посмотрел на мои руки, потом на солому и, не говоря ни слова, наклонился, подхватил большой пучок и начал сыпать его рядом с моими следами, старательно пряча всё, что могло выдать наше присутствие. Но всё равно не смог промолчать, договорил то, что хотел сказать:
— Если немцы это увидят и найдут твоего краскома, — жёстко произнёс он, — расстреляют всех! И меня, и жену мою! И Ганну!
Понимая, к чему он клонит, я поспешил ответить. Спокойно, без нервов:
— Дед, как я и обещал, мы уйдём утром.
— Вы — да, — он позволил себе натянутую улыбку. — А вот он, — кивнул на Колю, — вряд ли. Но, — он отвернулся и начал сапогом сгребать «следы» на сене, — сдержи своё слово. Чтобы утром вас уже не было!
Он развернулся и ушёл. Ганна задержалась на секунду, посмотрела на Дашу, копошащуюся у носилок, потом молча принесла дерюгу, кувшин с водой, коптилку и охапку чистой соломы. Поставила всё это рядом со мной и тоже ушла, тихо закрыв за собой дверь сеновала.
Я повернулся к своим:
— Так, слушай боевую задачу. Петя…
Мальчишка тут же поднял голову и вопросительно уставился на меня.
— Петя, садись к стене и смотри в щель. Наблюдай. Если вдруг увидишь кого-то, кроме старика, девки и бабки, — тут же ко мне. Если услышишь чужие голоса, чужой язык или, например, звук мотора — сразу же буди меня. Понял⁈
— Ага…
— Даша, — повернулся к медсестре. — Занимайся Колей.
Все закивали.
Я уселся у стены, прислонив берданку к стене. Внутри всё болело и ныло.
Даша тем временем зажгла коптилку. Тусклый дрожащий огарок осветил лицо Николая. В этом свете он выглядел ещё хуже: провалы щёк, серая кожа, запёкшаяся кровь на губах.
— Повязку надо менять, — прошептала Даша, доставая бинты. — Вся промокла.
Понимая, что сна пока не будет, решил помочь, подполз ближе.
Помог ей аккуратно разорвать старую повязку. Рана Николая была страшной, но к счастью, пока не гноилась. Но выглядела скверно: края тёмные, сбитые, кожа вокруг горячая, припухшая, на повязке — кровь, грязь и какая-то липкая сукровица. Из-под ткани тянуло тяжёлым запахом крови, пота и мокрой гимнастёрки.
