— Вставай! Живо!
Она послушно поднялась, не отводя взгляда от бабушки. Подталкивая её к Даше, рявкнул:
— Бегите! — указал направление к огородам, за которые уходил ольшаник. Петька отреагировал быстрее всех и тут же рванул туда, прижимая к себе мешок с Мурзиком.
Гена вскочил со своего места и побежал за мной. Мы вломились в кусты, но скорость не сбавляли, ломая ветки и проваливаясь в грязь.
И в тот же миг за спиной с новой силой захлопал трофейный MG-34.
Я обернулся буквально на секунду, как будто должен был что-то увидеть, но не видел. Коля всё ещё стрелял…
И мы побежали дальше.
Там, позади, на хуторе, полыхал сарай и методично, короткими очередями бил пулемёт… Бил умирающий лейтенант, который решил, что его жизнь стоит того, чтобы мы жили…
Влетели в низину, провалились по колено в болотную жижу. Сидоров рванулся было назад, но я перехватил его за грудки.
— Нет! — прорычал я ему в лицо. — Его не спасти! Он решил! Бежим!
Гена смотрел на меня какими-то обезумевшими глазами, но почти сразу кивнул, сглотнул и побежал следом.
Мы бежали через болото, а за спиной гремел бой. Короткая очередь. Потом ещё одна. Потом взрыв. Граната.
И наступила тишина….
«Твою же мать…»
— Вперёд! Ещё ничего не закончилось! Нам нужно убраться как можно дальше…
И тут со стороны хутора в нашем направлении раздалась стрельба…
Глава 11
Не знаю, сколько так бежали, но силы в конце концов кончились. Мы рухнули в грязь как подкошенные. Я упал лицом в мох, и через мгновение меня вырвало. Желудок был пустой, так что… сначала вырвался хрип, а вот затем небольшое количество желчи.
«Твою же мать… надеюсь, собак у немцев нет», — прошептал я, вслушиваясь в тишину леса. Только ветер шелестел в еловых лапах, да где‑то вдалеке кричала какая‑то птица. Ни лая, ни треска веток под тяжёлыми сапогами фрицев. Пока было тихо. Но кто знает, что будет через минуту…
Рядом упала Даша, сотрясаясь в рыданиях. Ганна сидела возле Сидорова, а тот тяжело привалился к стволу ольхи, сжимая в побелевших пальцах трофейный автомат.
«Винтовку-то что, там оставил?» — пронеслось в моей голове.
Мы выдыхали. Я понимал, что пока что мы в безопасности, но назад пути не было…
Поднялся на локтях, посмотрел на свою берданку, сделал несколько движений в сторону и окунул башку в ледяную воду. Полежал так секунд тридцать, и начало отпускать. Вынырнул и перевернулся на спину, глядя на серое небо.
Глаза сами собой пытались закрыться, так что первым делом пошлёпал себя по щекам и резко сел, втягивая воздух.
Пахло здесь иначе… не гарью или мясом, а чем-то кисловато-болотным. И, если честно, это было лучше, чем запах на хуторе. Пахло свободой, что ли…
Хотя свобода ли это⁈
Кругом была топь, из которой нужно было как-то выбираться. Только вот сил нихрена не осталось.
Ноги болели, причём не икры или бёдра, а ступни.
Но…
— Да сколько можно? — прохрипел я, понимая, что мысли о том, где и что болит — только мешают!
Мы от силы-то, пробежали километра полтора от хутора! Если фриц пойдёт следом, нам крышка! Не факт, конечно, что они сразу спохватились, нашли собак там, помощь, и пошли в топь. Но всё же, надо двигаться дальше.
