Пока Сидоров и Петька бегали за сырьём, я разложил свои портянки и босиком решил обследовать островок. И не просто так. Если я хотел удержать лидерство, я должен был доказать, что могу не только командовать, но и добывать.
Отошёл от нашей стоянки шагов на тридцать, вглубь зарослей. Отыскал палку, чтобы не провалиться по шею в болото, и спустя пару минут нашёл дикий щавель. Я сорвал несколько стрелок, пожевал — противно, очень кисло, но есть можно.
Потом двинулся дальше, прощупывая дно палкой. Ещё через пару метров наткнулся на кочку, где была россыпь мелких оранжевых ягод.
О, а вот и морошка!
К сожалению, она была не совсем спелая, местами зелёная, но в целом уже съедобная. Я опустился на колени и начал жадно собирать ягоды, засовывая их прямо в рот, не дожидаясь, пока наберу горсть.
Потом услышал шорох сверху. Поднял голову и улыбнулся. Заметил гнездо в ветвях ольхи, причём совсем низко. Встал, потянулся, заглянул внутрь и не поверил своей удаче! Там было три маленьких зеленоватых яйца.
Аккуратно достал их, положил в подол телогрейки и уже собирался возвращаться, как вдруг из зарослей донёсся всплеск, приглушённый вскрик и ругань.
— Петька, ты что там творишь⁈ — крикнул я, разворачиваясь на звук.
Из кустов наполовину вылез Петька — весь мокрый, облепленный тиной, с прилипшим к щеке листом кувшинки. Он виновато улыбнулся и махнул рукой в сторону болота:
— Да я… за палкой полез. Та, что была, сломалась, когда я её в топь совал. Ну, думаю, возьму другую, подлиннее… А нога соскользнула — и бултых! Прямо по пояс в жижу.
Я подошёл ближе и увидел, что рядом с ним на краю топи плавает обломок его палки.
— Ну, ты даёшь, — хмыкнул я. — Давай руку.
Петька ухватился за мою протянутую ладонь, я рывком вытащил его на твёрдую землю. Он отряхнулся, фыркнул, разбрызгивая капли, и виновато пробормотал:
— Зато теперь знаю, где точно не надо ходить…
— Это ты верно подметил, — усмехнулся я. — Ладно, идём к остальным. У меня тут и морошка, и щавель, и даже яйца нашлись. А ты, гляжу, тоже «добычу» принёс — тину на штанах.
Петька покраснел, но на шутку отозвался слабой улыбкой. Мы двинулись обратно. Он шлёпал мокрыми ногами, оставляя тёмные следы на мху, а я шёл рядом, держа приподнятой телогрейку с добычей.
Вернулся к своим с подтянутым вверх низом телогрейки, где лежали яйца, морошка и щавель. Даша ахнула, Ганна приподняла бровь, а Сидоров одобрительно кивнул.
— Ну что, — сказал я, выкладывая добычу на расстеленную тряпку, — обед будет не царский, но сытный. А Петька нам показал, где в следующий раз не стоит шагать.
Все невольно рассмеялись, и даже Петька, смущённо потирая затылок, присоединился к общему веселью.
— Ешьте, — я сел на колени. — Щавель, сразу говорю, очень кислый, но это тоже еда…
Пока все ели, я сидел у небольшого костра и разглядывал карту, которую достал из планшета.
В общем, у меня была обычная схема местности. На карте были обозначены дороги, мосты, линии связи и крупные населённые пункты. Но кое‑что всё же было отмечено и по части войск: на востоке, за Неманом, были синие стрелки и прямоугольники — условные знаки передвижений.
