— Артиллерия, — выдохнул Сидоров, поворачивая голову на восток.
А потом в небе завыло… это был звук падающей бомбы. Или снаряда.
Где‑то там, далеко за топями, загрохотало! Земля дрогнула, с ближайших кустов осыпались листья. Петька невольно присел, Даша схватилась за рукав Ганны.
— Ложись! — рявкнул я, хватая Ганну за плечо и дёргая вниз.
Мы упали в мох, прижались к земле. Над головой снова завыло — ближе, чем в прошлый раз.
Бах!
Взрыв грохнул метрах в двухстах. В воздух взметнулись комья грязи, ветки, фонтан воды из болота. Нас обдало волной сырого ветра.
— Они бьют по квадрату, — прохрипел Сидоров, приподнимая голову. — Пристреливаются! Но явно не по нам…
— Все к тому бугру! — я махнул рукой в сторону невысокой насыпи, поросшей ивняком. — Перебежками, по одному! Даша, Петька — первыми!
Они рванули вперёд. Ганна замешкалась, оглядываясь на меня.
— Беги! — крикнул я.
Очередной вой в небе. Я стиснул зубы, отсчитывая секунды.
«Три… два… один…»
Бах!
На этот раз ближе. Слишком близко.
Глава 12
Ганна шла впереди группы, перешагивая с кочки на кочку, периодически оборачиваясь на нас. Иногда девушка останавливалась, проводила ладонью по стволу упавшего дерева, вглядывалась в редкие кусты вереска и молча меняла направление.
Артиллерийский гул, который мы слышали на привале, стал нашим ориентиром. Он доносился с востока. Я, да и Гена, понимали: там… умирали тысячи людей. И как бы дико это ни звучало, но именно туда нам и нужно было. Разумеется, не в саму мясорубку, а на её окраины.
Зачем? А тут всё просто. В этом хаосе всегда можно было найти патроны, еду, медикаменты — то, без чего наше дальнейшее выживание было бы ещё тяжелее.
Я покосился на Дашу. Она брела следом за Ганной, уставившись в землю, и машинально поправляла лямку санитарной сумки. Рядом с ней шёл Петька, прижимая к груди мешок с Мурзиком. Мальчик то и дело озирался, вздрагивая от каждого резкого звука.
Гена замыкал строй. Он периодически проверял автомат, хоть тот и был пуст. Видимо, тоже, как и я, понимал реальность.
«Без патронов мы — мишени, — подумал я. — Без еды — трупы. Без медикаментов — ходячие мертвецы».
А гул с востока всё нарастал.
Часа через два болото начало меняться. Кочки стали твёрже, вода мельче, а в воздухе появился новый запах. Тошнотворный, сладковатый запах гари. Он пробивался сквозь болотную вонь и с каждым шагом чувствовался всё сильнее и сильнее. Пахло горелой резиной, окалиной и… мясом. Таким запахом не пахнет ни один костёр. Это запах горящей человеческой плоти, и его ни с чем не спутаешь, если хоть раз почувствовал.
Ганна остановилась, подняв руку.
— Дальше сухо, — тихо сказала она. — Выходим на тракт.
Я кивнул и скомандовал:
— Всем стоять. Слушаем.
Тишина. Артиллерия гремела где-то далеко на востоке, а здесь, впереди, за стеной кустов, было подозрительно тихо. Ни птиц, ни стрёкота насекомых. Только лёгкий ветер шевелил листву.
— Так, двигаемся медленно, — приказал я. — Ганна, веди, но, как только я подниму руку, падай! Ясно?
Мы продрались сквозь заросли ольшаника и замерли на краю неглубокого кювета, отделявшего болото от разбитой дороги.
