О нем самом известно немногое: «знал французский, немецкий и итальянский языки, писал стихи, занимался живописью». Вот его стихотворение:
Церковь, дряхлая старушка… Дребежжит беззубый звон… И облезлая макушка След таит былых времен. Сколько раз ласкали зори Запрестольное окно… Сколько в радости и горе Здесь молитв вознесено: Здесь крестили и венчали, Здесь же в путь последний шли… И торжественно звучали В небо гимны от земли. Но теперь здесь тихо, пусто, Дребежжит беззубо звон… Откровенье Златоуста — Лишь далекий детский сон. Церковь — сказка доброй няни, Восприемница сердец, Материнской ласки длани, Старый, любящий отец… О, прости нас — отошли мы… Ищем новых мы высот. Жаждой истины томимый В нас живет Искариот… VIII. 1929 [74]
Такая жизнь — готовый сюжет для фильма.
Как говорить с людьми о еде, вкусе и здоровье
Приятно видеть, как появляются на свет наши любимцы — томатный сок, сыр, кофе со сливками. Но удивительная вещь: когда-то многие продукты впервые становились доступными всем, были по большому счету незнакомыми.
Микоян говорил и об этом: «У нас есть переизбыток томатов. И есть миллионы людей, которые никогда их не пробовали» или «Еще не все понимают вкус сыра, надо будить вкус к нему» (и тут он рассказывал байку о том, как однажды до революции фабрикант дал мальчику бутерброд с сыром; тот съел хлеб и, изучив сыр, решил, что мыло испорчено, и выкинул его).
Из автобиографии известна похожая байка про самого Микояна. В 1921 году, задолго до начала работы наркомом пищевой промышленности, он был в гостях у Цюрупы. Тот накрыл невероятно богатый по тем временам стол — кофе, сахар, молоко, лимон.
«Тут вот и произошел маленький конфуз. Кофе я тогда вообще не пил. Помню, как-то один раз попробовал черный кофе в гостях, но он мне не понравился. А тут вдруг — кофе, молоко и еще неизвестно каким чудом — лимон! Пить кофе мне не хотелось, но отказаться было как-то неудобно. Я добавил в кофе молока и опустил в чашку ломтик лимона. Молоко сразу свернулось. Я понял, что сделал что-то не то, но, как говорится, вида не подал. Однако Цюрупа заметил мою неловкость и очень мягко спросил у меня, какой я люблю кофе — с молоком или с лимоном. Немножко подчеркнутое им “или” и дало мне понять, в чем я ошибся. Я смутился и ответил, что мне сейчас кофе вообще пить не хочется — “ни так, ни эдак”. А чтобы поскорее замять эту неловкость, предложил Цюрупе продолжить наш разговор» [75] . «НУЖНА РЕКЛАМА ПРАВДИВАЯ, ШИРОКАЯ, ОПИРАЮЩАЯСЯ НА РЕАЛЬНОЕ НАЛИЧИЕ ПРОДУКТА»
Из таких неловкостей рождался подход к рекламе пищевых продуктов. Также двигали рекламу и неловкости другого типа, возникавшие из-за несогласованной работы разных отраслей, — например, из известной истории 1920-х годов: врачи призывали «Мойте руки с мылом», а мыла в продаже не было.
Пищевая реклама 1930-х гг.
Реклама 1930-х годов — отдельное направление в пищевой промышленности. Кстати, в знаменитой командировке 1936 года принимал участие сотрудник Ленинградской литографии. Он поехал, чтобы познакомиться с тем, как рассказывают о продуктах. В итоге сложился тот самый узнаваемый стиль рекламных плакатов. Они рассказывали об изобилии, о доступности, о практической применимости и, конечно, о пользе продуктов.