Мы и сейчас живем в мире сезонов: меняем шины с зимних на летние, берем новую зубную щетку в первый день каждого сезона, весной убираем лыжи и достаем велосипед с балкона, переносим цветы из комнаты в лоджию и обратно, едем на шашлыки на майские, бродим по золотым осенним паркам и весенним яблоневым садам, сдаем зимние и летние сессии, ждем первый весенний или летний кофе на веранде. Но это неторопливая городская пульсация жизни. В этом году пропущен листопад, а в прошлом так и не собрались с подругами на веранде. Ну, с шинами как-то приходится себя дисциплинировать. В отличие от нашего привычного старый календарь был более структурирован и постоянен.
Сейчас от него не так много осталось. Вот — 19 августа,Яблочный Спас . Давно-давно, еще в школе кто-то из учителей сказал, что на Яблочный Спас можно дарить подарочки тем, кто нравится. И мы, замирая от волнения, дарили друг другу камушки и яблоки.
А раньше тут была тягучая плотная связь с природой и повседневной жизнью. Яблоки стали наливаться, но до Яблочного Спаса их рвать нельзя — грех, надо дать им налиться силой. Можно подбирать с земли — и дети поутру бегут в сад, искать драгоценную падалицу. Зато после Яблочного, во второй половине августа, плоды созрели и весь мир, весь дом наполняется ароматом собранных яблок.
Яблоки по всему лабазу, на соломе. От вязкого духа даже душно… Наконец подымаются от чая и идут к яблокам. Крапивкин указывает сорта: вот белый налив — «если глядеть на солнышко, как фонарик!» — вот ананасное-царское, красное, как кумач, вот анисовое монастырское, вот титовка, аркад, боровинка, скрыжапель, коричневое, восковое, бель, ростовка-сладкая, горьковка… Праздник Преображения Господня. Золотое и голубое утро, в холодочке. В церкви — не протолкаться… Проплывают над головами узелочки — все яблоки, просвирки, яблоки. Наши корзины на амвоне, «обкадятся», — сказал мне Горкин. Он суетится в церкви, мелькает его бородка. В спертом горячем воздухе пахнет нынче особенным — свежими яблоками. Они везде, даже на клиросе, присунуты даже на хоругвях. Необыкновенно, весело — будто гости, и церковь — совсем не церковь. И все, кажется мне, только и думают об яблоках. И Господь здесь со всеми, и Он тоже думает об яблоках: Ему-то и принесли их — посмотри, Господи, какие! А Он посмотрит и скажет всем: «Ну и хорошо, и ешьте на здоровье, детки!» И будут есть уже совсем другие, не покупные, а церковные яблоки, святые. Это и есть — Преображение. И. Шмелев «Лето Господне» [46]
Ежедневно нарастают в конце лета драгоценные запасы. Это не прихоть, а необходимость, чтобы прокормить большую семью зимой и весной. Дыхание года чувствуется в ритме запасания. Конец лета и начало осени — время припасать морковь, брюкву, редьку, свеклу, картошку. Затем — солить мясо и рыбу, припрятывать сушеных и соленых снетков, мелкую рыбку из северных озер.
Приговаривая «Лето запасиха, зима прибериха», сушат и солят грибы, квасят капусту, солят огурцы и помидоры, замачивают яблоки, сливы, бруснику. Варят бесконечное количество варенья — из разных сортов яблок, вишневое, из виктории (клубника), из бергамота (слива), из крыжовника, смородины черной и красной. Лучшие грибочки и варенья — для особых случаев, а попроще — на каждый день. И — вот вечное мучение — лучшее варенье достают редко, и дети с печалью спрашивают, а почему же нельзя есть его каждый день, почему всегда надо откладывать на потом?