Вершиной торговли былрынок — например, Немецкий, или на Сретенке, или съедобные торговые ряды Китай-города (под 150 рядов разного торга, из них треть съестные), или специализированный грибной на Балчуге.
Сюда снаряжали целые экспедиции и закупали горы продуктов. Часто это были продукты под хранение — купленное засаливали, завяливали, уваривали и потом тратили понемногу.
В несезон яблоки или огурцы продавали десятками, а в сезон — ведрами. Рыбные и мясные лавки были похожи на полотна голландцев — многопудовые осетры и не в подъем одному человеку белуги, другие большие рыбины рядами, потом поменьше, потом диковины, а дальше уже и просто мелочь, которую отдают «за так», на сдачу. Кадушки черной икры. Мешки с сушеными белозерскими снетками.
Серьезные лавки колониальных товаров — не как у домов, где, кроме чая, и хлеб, и воск, и вобла, все стремится к мелочной торговле. А настоящие колониальные товары: чай китайский, дорогой, многих видов, и еще разные диковинки — кофе, кокосы, сигары, приправы, сушеные ягоды.
Лавки расположены в домах, окаймляющих рынок, а перед ними торговля с возов и лотков, разносчики, крики, зазывалы, толкотня. Только продавцы квашеной капусты по традиции сидели молча — товар так хорош, что негоже кричать, он сам себя продаст.
«Было на рынке шумно, гамно, тесно, грязно, юровато, а иной раз и воровато, но зато всем доступно, всем обильно, сытно, сочно, маслено, дешево», — писал и об этом прекрасныйСергей Николаевич Дурылин в книге «В родном углу».
С. Н. Дурылин
Он побывал священником, революционером, ссыльным, литературоведом, знатоком искусства, писателем. Очень любил ухватить какую-то жизненную ниточку и начать собирать сюжеты вокруг нее. Например, собрал книгу о том, как няни влияли на разных, в будущем великих людей.
«В родном углу» — это восхитительные детские воспоминания о том, как он жил в огромной семье с 16 детьми всех возрастов возле Елоховской, рядом с нынешней станцией метро «Бауманская». Жил в городе, а как будто в деревне — в четыре часа пастух возвращал с выпаса стадо, и детей созывали выпить самое полезное — чашку парного молока с крошеным смородиновым листом, лист срывали прямо с куста. Летом вся семья перемещалась из дома на веранду — для самых маленьких сооружали бассейн в старой ванне, а рядом мама и кухарка говорили о запасах или заготавливали что-то. Раз в году, под Святки, доставали старые бабушкины игрушки и давали детям немного в них поиграть. Накрывали праздничные столы, приносили изредка разноцветные бутылки с таинственными наливками и баночки варенья из райских яблок, всегда держали на буфете в открытом доступе для детей квас и ломти ржаного хлеба. Ждали гостей, кормили капризничающих малышей. Книгу «В родном углу» Сергей Николаевич писал в Болшево, на северной границе Москвы, голодной и страшной осенью 1941 года. Она так и пронизана любовью.
Дорога от кабака к ресторану
Если мы попытаемся зрительно представить себе простого человека — например, купца средней руки, — почти наверняка первым делом вспомним картины Кустодиева. Купцы в синих рубахах сидят за чаем. Купчиха — тоже за чаем, с приятной пухлости котом, у самовара, с баранками и калачами. Трактирщик у прилавка, рядом с окороком и чайниками. И как будто светит солнце в невидимое на картинах окошко. Такая понятная радость посиделок во время отдыха или за разговором — то деловым, то частным.