— То есть у вас жалобы? — уточнил тэр Бернхард, сдерживая зевоту.
Выехать пришлось на рассвете. А поскольку предыдущий день Бернхард посвятил изучению документации, которую доставили вместе с приказом, то на сон у него осталась жалкая пара часов.
И то успел прочесть лишь малую часть, отчего теперь маялся не только недосыпом, но и совестью.
— Да, ваше превосходительство! — чиновник снова поклонился. — Как я уже сказал, комендант ведёт себя совершенно непотребным образом. Угрожает! Применяет запрещённую магию в отношении честных служащих Короны…
В честных служащих Бернхард давно не верил. Точнее верил, поскольку сам был таковым, но с поправкой на то, что подобные встречаются крайне редко.
— И безосновательно? — тэр Бернхард прищурился. Он хорошо знал за собой одну особенность. Стоило прищуриться, и удивительным образом взгляд его обретал глубину и пронзительность, заставлявшую людей, с тэром незнакомых, нервничать. Им начинало казаться, что взгляд этот проникает в самые глубины разума и души, выискивая в оных всякие, даже незначительные прегрешения. Что уж говорить о значительных. А поскольку почти у всех чиновников прегрешения имелись, то и реагировали они соответственно. Нынешний собеседник побледнел и резко выпрямился, даже будто бы на цыпочки встал. Выражение его лица сделалось растерянным и даже несчастным. Губа оттопырилась. Но, сделав глубокий вдох, он решительно, на выдохе, произнёс:
— Совершенно безосновательно!
— Что тут, дорогой? — матушка, невзирая на ранний час, была бодра и свежа, как и подобает истинной иберийской тэре. — Никак снова жалобы?
— Они самые, — тэр Бернхард подавил тяжкий вздох. Ни одна проверка не обходилась без жалоб.
Чаще всего они начинали приходить ещё до начала проверки, постепенно скапливаясь и, как Бернхард подозревал, с определенного момента приумножаясь сами собой, естественным, так сказать, путём. И главное, что их все приходилось читать.
Разбираться.
Сопоставлять разрозненные факты и выявлять противоречия. И выяснять, если не истину, то обстоятельства, на которые ссылались жалобщики. Времени это отнимало куда больше, нежели пересчёт зерна, сапог и подотчётного контингента. Сегодня тэра Бернхарда удивляла скорее не жалоба — не уродился ещё такой комендант, на которого бы гражданские не жаловались — а то, что передать её отрядили какого-то секретаря. Обычно являлся или градоправитель, или градоправитель в сопровождении почтеннейших купцов и горожан, и потом уж секретарей, канцеляристов и прочего мелкого люду, который брали для массовости и ещё чтобы произвести впечатление. А особо нервозные личности прихватывали с собой жён, дочерей, племянниц и вовсе всех мало-мальски симпатичных особ женского полу в надежде, что кто-то да покорит каменное сердце проверяющего.
Этот же сухонький нервный господин был одинок — охрана не в счёт, чем поневоле вызывал подозрение. Тэр Бернхард ещё раз огляделся, хотя, конечно, глупо было ждать, что градоправитель и почтенные купцы скрываются где-нибудь за тушей паровоза.
Особ женского пола, помимо матушки и кузин, вовсе не наблюдалось.
