– Серебряные ложечки мама еще три года назад подарила музею, тетя Валера! – крикнула сквозь слезы Клава на кухню, где тетя Валера яростно громыхала посудой. – И они оказались не серебряные, а посеребренные только.
– А завещание? – спросила тетя Валера брюзгливо. – Где завещание?
– Какое завещание? – Клава потерла переносицу.
– Машенька хотела написать завещание, сама мне говорила, – заявила тетя Валера.
– Вы тоже говорили, но не написали же.
Пусть и ненадолго, тетя Валера обиженно замолчала.
– Да уж, такие родственники испортят что свадьбу, что похороны, – заметила Алина.
Клава скривилась в улыбке. Лицо покраснело и пошло пятнами от слез, щеки опухли и под глазами залегли мешки.
– Спасибо, что ты здесь, – сказала она Алине. – Я бы без тебя не справилась.
– Ты вообще к жизни не приспособленная, – сказала Алина.
Олежка не отходил от матери, напуганный обилием незнакомых людей. Клава приодела и причесала ребенка и то и дело отбирала его у родственниц, желающих потискать маленького и попытаться разговорить его. Дело закончилось тем, что куда бы Клава не пошла, Олежка оказывался у нее на руках или на плечах. Инстинкт заставлял Клаву следить, чтобы Олежка вовремя кушал и ложился спать. Алина из чувства долга и привязанности делала то же самое для Клавы. Она понимала, что Клаве нужно время, чтобы погрустить, выплакать как следует горе, но просто не могла ей позволить этого. Казалось, что стоит оставить Клаву одну, как ее самообладание просто рухнет.
Тетка Валера оказалась кладезем всякой ненужной информации, которой она щедро делилась с Алиной и Клавой.
– Зеркала все должны быть закрыты, – поучала она, – и еловые ветки на порог положи.
– В лес, что ли, идти? – поинтересовалась Алина мрачно.
– Ну надо.
– Ну вам надо, вы и сходите, – любезничать с родственниками подруги Алина не собиралась ни при каких обстоятельствах, особенно после обвинения в краже ложечек.
– Ветки должны до самых похорон лежать, и люди на них наступать должны, а потом ветки сжечь.
– Хорошо не людей, – сказала Алина. Мелкие конфликты случались на каждом шагу. Так, оказалось, что в доме категорически запрещено убираться.
– Сор при покойнике вымести – всех из дому вынести, – повторяла тетя Валера, и добавляла. – А шторы поганые, постирать бы.
– Да их точно сжечь надо, – вполголоса ворчала Алина. По мнению тетки, она занималась всякой ерундой – заказала гроб, договорилась с транспортом до кладбища и обратно, а она, Валерия Васильевна – главным, соблюдением ритуалов. Поминки решили сделать в школьной столовой, тем более что и Мария Васильевна работала учительницей.
– Вслед покойному сыплют рожь – чтобы дорогу смерти закрыть, и никто в семье больше не умер. После того, как Машку вынесут, полы в доме нужно вымести от комнаты, где она лежит и до входной двери. И веник выбросить. И полы потом так же помыть и тряпку…
– Выбросить, – закончила за теткой Алина. – Вы, может, Клаве все это расскажете?
– Она же не слушает, – сокрушенно возразила Валерия Васильевна.
Алина мысленно застонала.
Странно, но похороны часто оказываются событием более радостным и масштабным, чем свадьба. Последней может и не быть, да и приходить без приглашения неудобно. А вот на похороны вход открытый. Клава успела забыть за недолгую жизнь, как много у нее, на самом деле, родственников и знакомых. Пришли даже школьники, у которых Мария Васильевна преподавала. Скромно топтался в уголке Леонид Васильевич, сожалея о чем-то о своем. Даже Димка надел футболку поприличней и пришел, посидеть рядом с отцом на стульчике.
