Но вот что я начинаю понимать: все является переходной технологией. Может быть, порой именно поэтому цели кажутся недостижимыми. Двести лет назад люди точно знали, что умрут в том же мире, в котором родились, и так было всегда. Но теперь – нет. В наши дни мир не простоменяется , он постоянно переворачивается с ног на голову. Мы как блохи, живущие на докторе Джекиле, который вечно пребывает в процессе превращения в мистера Хайда.
Я не могу изменить обстоятельства мира, в котором живу. Это карты, которые мне сдали, тут уж ничего не поделаешь. Все, на что я могу надеяться, – сыграть лучше, чем кто-либо другой. Чего бы это ни стоило.
В Ютике я сворачиваю на трассу № 8 на север. Она идет до самого Уотертауна и канадской границы, но мне туда не нужно. Я останавливаюсь в Личгейте.
Фабричный городок на реке Блэк-Ривер. Благосостояние покинуло этот город давным-давно, как только закрылось предприятие; очередная переходная технология. Кто знает, что производили в той громаде из кирпича, что теперь ветшает у реки. Сама река узкая, но глубокая и очень черная, ее пересекает дюжина маленьких мостов, каждому из которых не меньше шестидесяти лет.
На первом этаже старой фабрики еще сохранилась жизнь: магазины – антикварный, кофейня, лавка открыток – и краеведческий музей. Люди делают вид, что работают, когда работы нет.
В моем дорожном атласе не приведены улочки Личгейта. Я добираюсь до городка после часа дня, так что сначала обедаю в «Ред Брик Кафе», затерянном в углу старого фабричного здания, а затем покупаю карту местности в магазине открыток в том же квартале.
(Я знаю, что было бы проще спросить дорогу на Незер-стрит, но каковы шансы, что меня запомнят как незнакомца, спросившего дорогу на Незер-стрит как раз перед убийством на Незер-стрит? Думаю, весьма высоки. Перспектива увидеть себя по телевизору в виде художественной реконструкции со слов очевидцев меня не прельщает.)
По названию я бы предположил, что Незер-стрит[1] идет вдоль берега, в низине, но на карте вижу, что это улица, окаймляющая южную границу и уходящая на восток к реке. Когда я приезжаю туда, то вижу, что холм, на котором построен город, полого спускается к югу, и Незер-стрит проходит у подножия этого холма.
Это место – не пригород, не село, а самый настоящий город, и жилой район здесь старый и солидный, домам по сто лет, они построены еще тогда, когда фабрика что-то там производила. Это широкие двухэтажные здания на небольших участках, зачастую сложенные из местного камня, с просторными верандами и крутыми двускатными крышами – зимы здесь снежные.
Район возводили для менеджеров среднего звена с фабрики, хотя не думаю, что тогда их так называли. Но это определенно были бы они. Рядом селились владельцы магазинов и зубные врачи. Стабильная и комфортная жизнь на спокойной улице. Никто из этих людей ни на секунду не поверил бы, что мир, в котором они живут, – переходный.
Дом 264 похож на соседние – широкий, прочный, каменный. Здесь нет почтовых ящиков у дороги, но есть щели для писем во входных дверях или маленькие железные ячейки, висящие рядом. Почтальон ходит пешком. И у проезжей части – не обочина, а бордюр.