Хочу я, чтобы мой брак распался? Нет. Значит, я должен понимать: то, что происходит с нами сейчас, возможно лишь потому, что я так долго сижу неустроенным. Если бы я все еще трудился в «Халсион Миллс», у Марджори не было бы романа на стороне. Она не вкалывала бы на двух дурацких работах. Я не убивал бы людей.
Я не включал радио в «Вояджере», когда после обеда отвозил Марджори в кинотеатр на дневную смену кассиром. Мы разговаривали, и у нас случился настоящий диалог. Это было приятно. Мы обсуждали, не хотим ли посмотреть фильм, который сейчас идет в «Нью-Вэрайети», и она сказала, что постарается сегодня днем понять, стоит ли идти. И мы порассуждали об ужине – что будем есть, купить ли мне продукты, после того как я ее высажу, или нам лучше сходить в магазин позже, когда я заеду за ней. Мы не затрагивали ничего важного – деньги, работу, детей, брак, консультации, – но было достаточно и того, что мы просто поговорили.
А теперь я вернулся домой, сижу в кабинете и планирую следующий шаг. Осталось всего два резюме. Вот это поразительно. Какое облегчение.
Три недели назад я даже не был уверен, что смогу это сделать. Я боялся, что не справлюсь. Три недели назад. А кажется, будто прошла тысяча лет.
Я изучаю их, два последних резюме, пытаясь решить, кого взять первым, а кого – вторым. Я начну завтра: поеду по адресу, разведаю обстановку, посмотрю, как все осуществить.
Один из оставшихся находится здесь, в Коннектикуте, другой – в штате Нью-Йорк. И, конечно, Аптон «Ральф» Фэллон тоже в штате Нью-Йорк.
Самые легкие цели были в Коннектикуте. В Массачусетсе миссис Рикс усложнила ситуацию, а в Нью-Йорке мне пришлось сбить того несчастного машиной.
Возможно, это просто суеверие, но я думаю, что мне следует сначала разобраться с Коннектикутом. И тогда последние двое останутся в Нью-Йорке. А потом все закончится.
22
Телефон редко звонит, когда мы спим, может быть, раз или два в год, и обычно это какой-нибудь пьяница, который ошибся номером. Но в наших с Марджори отношениях произошла перемена – и затронула и эту часть жизни, чего я раньше не осознавал.
Я медленно просыпаюсь в кромешной тьме среди ночи, еще одурманенный сном. Слышу, как Марджори что-то тихо говорит в трубку, потом включает свет, я щурюсь, не желая просыпаться, а на часах 1:46. (Мы специально купили в спальню будильник-радио без светящихся цифр, потому что любим спать в темноте. Я всегда замечаю эти сияющие в воздухе цифры на уровне головы, когда ночую в мотеле.)
Постепенно я сосредотачиваюсь на Марджори и ее разговоре. Что-то заставляет ее отвечать очень тихо, приглушенно, будто она встревожена. «Да, я понимаю», – говорит она, и еще: «Мы приедем как можно скорее», и «Я благодарна вам, спасибо».
Пока я тщетно пытаюсь понять, с кем она может беседовать и о чем, меня вдруг осеняет – насчет нас и ночных звонков. И вот в чем дело: я не слышал входящего.
Телефоны стоят по обеим сторонам кровати, но работает только тот, что на моей. Раньше, когда ночью раздавался звонок – довольно негромкий, – я тут же просыпался, брал трубку и разбирался с алкашом, который ошибся номером, а Марджори безмятежно спала. Думаю, в каждом браке есть такие неосознанные договоренности, которые вырабатываются в самом начале: кто будет просыпаться, когда звонит телефон. В нашей семье это был я, но не теперь.